Убийства по книге - Эми Шаумберг
Решив воспользоваться своими способностями к рисованию и вниманием к деталям, Эмма схватила несколько листков с принтера и попыталась воспроизвести увиденные на фотографиях образы. Сначала она набросала ручей с цветами на берегу и стала как можно подробнее дополнять эскиз в ожидании, пока вернется озарение. Затем принялась за дерево, увитое гирляндами, на мгновение прикрыв глаза и вызывая в памяти точную картину. На снимках были не гирлянды, а петля, сплетенная из цветов, на том самом месте, где Офелия повесила свой венок из трав. Следуя за всплывавшими в уме образами, Эмма уже медленнее продолжила рисовать бурлящие воды у обнаженных корней дерева, его толстый ствол, склонявшиеся почти до самой поверхности ручья ветви, широкие листья…
Она замерла. Вот оно. Именно эта мысль не давала покоя, пытаясь выбраться наружу. Эмма повернулась к компьютеру и быстро вбила в поиске запрос «плакучая ива». А затем уставилась на экран, рассматривая изображения знакомой кроны. Каждый изящный лист всех оттенков зеленого – от изумрудного до серебристого – дрожал на ветру и трепетал на свету. По сравнению с ними широкие мазки на фотографиях выглядели грубыми и искаженными. Неправильными.
Эмма нашла заложенную страницу в книге, приготовленную несколько месяцев назад для написания статьи по символизму в произведениях Шекспира, и увидела цветы Офелии: маленькие желтые лютики, жалящую зеленую крапиву, изящную орхидею, вытянутые лепестки пурпурного ириса. Затем посмотрела на свой набросок и снова попыталась припомнить изображение со снимков. Как мог кто-то нарисовать в точности те цветы, о которых говорилось в пьесе, воспроизведя их в мельчайших деталях, но так ошибиться с деревом?
Эмма откинулась на спинку стула, закусив губу, и принялась искать решение загадки. Либо художник допустил грубейшую оплошность, забыв о каноничной для сцены смерти Офелии иве, либо же это дерево – какой бы разновидности оно ни было – имело особое значение. Эта мысль вызвала то же предвкушение открытия, которое подтолкнуло одержимо копаться в фотографиях у Иэна дома. Вот только Эмма слишком плохо разбиралась в растениях, чтобы определить разновидность дерева по изображению, поэтому подхватила рисунки и отправилась искать эксперта.
Преодолев бегом два пролета вверх по ступеням, она остановилась, чтобы отдышаться и напустить на себя хорошо отрепетированный профессорский вид, прежде чем постучать по косяку открытой двери и войти в приемную, примыкавшую к кабинету декана. Кэролин Мэтьюз, помощница по административным вопросам Рори, терпеливо беседовала со студентом последнего курса, явно решительно настроенным встретиться с ее начальником. Ассистентка, темнокожая стильная женщина около тридцати, источала уверенность в себе и спокойствие. Несмотря на свою молодость, она напоминала Эмме тролля, который охранял мост и требовал разгадать загадку, прежде чем пропустить. Очевидно, злополучный студент провалил задание, если судить по тому, что он развернулся и уныло побрел в коридор, миновав стоявшую в дверях Эмму. Та с трудом скрыла улыбку и заняла место предшественника на подступах к мосту. Кэролин начала работать администратором у прежнего декана два года назад и с первой же встречи приняла профессора Райли с радушием истинного экстраверта. Они несколько раз общались вне колледжа на вечеринках, всегда по приглашению Кэролин, но в присутствии ее друзей Эмма всегда чувствовала себя некомфортно, словно персонаж книги, попавший в чужую историю.
Вспомнился недавний вечер после ограбления с попытками определить человека, которому можно позвонить и попросить о помощи. Та ситуация породила сожаление, что Эмма не приложила больше усилий и не завела друзей.
– Профессор Райли, чем могу помочь? – улыбнулась Кэролин, компенсируя широкой улыбкой формальность приветствия.
Эмма улыбнулась в ответ и указала на двери в кабинет Рори за плечами его ассистентки.
– Он на месте? У меня есть вопрос по исследованию.
Изнутри донеслось приглушенное ругательство. Кэролин поморщилась.
Раньше Рори работал профессором по художественным дисциплинам – причем очень популярным, – пока в начале семестра не получил против воли текущую должность декана. Он по-прежнему вел несколько семинаров и консультировал в качестве научного руководителя студентов магистратуры, но в основном его жизнь состояла из посредничества между спорящими профессорами и заполнения документов. Однако под подогнанным по фигуре костюмом, который, по подозрению Эммы, Рори носил из желания подчеркнуть иронию, все еще скрывался творчески настроенный ученый, способный до хрипоты дискутировать о герменевтике искусства прерафаэлитов или об аллегории «Мрачных теней» [22].
– Прости, сейчас у него телефонные переговоры. – На лице Кэролин читалось искреннее извинение.
– А ты знаешь, когда он… – Эмму прервал поток отборной брани, донесшийся из кабинета Рори.
Следом он сам выскочил в приемную, со стуком распахнув дверь и еще бормоча себе под нос ругательства.
– Тот новичок из ИТ-отдела утверждает, что почтовая система работает, и повторяет фразу «пользовательская ошибка» как мантру. Спрашивается, зачем вообще отправлять сообщения сотрудникам, которые сидят в нескольких кабинетах дальше по коридору?
– Некоторым из нас легче выразить мысли в письменном виде, – невинно распахнув глаза, прокомментировала Эмма.
– Профессор Тэмблин, к вам профессор Райли, – пряча улыбку, объявила Кэролин.
– Ты вскарабкалась на несколько этажей, только чтобы поддразнить меня? – Голос Рори потеплел, когда он шагнул к Эмме.
– Конечно же, нет. Я могла бы поддразнить тебя, отправив письмо. На самом деле я надеялась одолжить книгу…
– Книгу! Видишь, Кэролин, в нашем насквозь технологичном мире еще существуют люди, которые читают настоящие бумажные книги.
– …про символизм растений в искусстве, – закончила мысль Эмма, не обращая внимания на комментарий.
– Какого века?
– Не уверена. Я наткнулась на изображение сцены смерти Офелии и хотела прояснить некоторые детали, которые меня удивили.
– Снова отвлекаешься от основных задач на посторонние интеллектуальные головоломки? – слегка улыбнулся Рори.
Эмма пожала плечами, признавая точность описания ситуации, и вручила ему свой набросок.
– Мозгоеды активизировались. Я просто никак не могу понять кое-что, и это меня беспокоит.
– Рисунок? Ты когда-нибудь слышала о копировальном аппарате?
– Ты же сам только что бунтовал против засилья технологий.
– Изобретения, сделанные раньше тысяча девятьсот восемьдесят пятого года, уже не относятся к этой категории.
– Ну, скопировать я могла только так. Это изображение… – Эмма замешкалась, размышляя, насколько имеет право посвятить Рори в детали. – Его нарисовал на стене неизвестный художник.
Собеседник положил набросок на стол. Хотя она постаралась воспроизвести увиденное на фотографиях максимально
