Я во всем виновата - Элизабет Кей

новый старт для нашей с тобой семьи. Я слышала сестер: хлопнула дверь ванной наверху, послышались шаги на лестничной площадке, радио несколько минут что-то бормотало, а потом переключилось на музыку.

Я услышала стук во входную дверь.

Я быстро открыла, думая, что это почтальон, который кидает записку в почтовый ящик, если вы не можете забрать посылку в течение нескольких секунд. Я много раз бегала за ним по улице в тапках, с сыном на руках.

Это был не почтальон.

Чарли стоял на крыльце и уже подносил ключ к замку.

– Ты?

При дневном свете он выглядел старше: под глазами темнели круги, щеки покрывала колючая щетина. Тем не менее он казался вполне привлекательным, по-своему, по-деревенски. На нем были свободные джинсы и клетчатая рубашка, обтягивавшая широкие плечи.

– Прости, – ответил он, засовывая ключ в карман джинсов. – Я думал, вас нет дома.

– Чем могу?..

– Бойлер.

– Ах да.

Да, конечно. Я разговаривала с его матерью. Если подумать, ее акцент был мне знаком. Я даже припомнила, что агентство по аренде недвижимости было их семейным бизнесом.

– Он не работает со времени нашего приезда.

– Ясно. – Он прошел мимо меня прямо в кухню. – Я посмотрю.

Я стояла в коридоре, чувствовала себя очень неловко и не понимала, что делать дальше. Он открыл кухонный шкаф, загрохотал металлической крышкой.

– Эй!

Я подняла взгляд и увидела сестру, сидевшую на лестнице.

– Это еще кто? – нахмурилась она.

– Чарли. Ты его помнишь? Он пришел чинить бойлер.

– Почему?

Она спустилась на несколько ступенек, перегнулась через перила, посмотрела в сторону кухни.

– Ты ему позвонила? – спросила она.

– Я позвонила в агентство.

– Зачем?

– Из-за бойлера.

Лидия снова нахмурилась и взъерошила волосы ладонью.

Эмбер высунула голову из гостиной и сняла наушники. Она намазала волосы какой-то густой липкой слизью и собрала в узел. Честно говоря, – а ведь я хочу быть честной, – где-то в глубине души мне захотелось отправить ее на кухню. Конечно, липкие волосы не так напугают Чарли, как дерьмо у меня на щеке, но это ее хоть немного унизило бы. Я бы посмеялась.

– Секретничаете? – спросила она. – О чем?

Я посмотрела на ее волосы.

– Это маска, – пояснила она.

– Нам бы надо уйти на улицу. Не будем мешать ему работать, – сказала Лидия.

– Кому? – спросила Эмбер.

– Чарли, – ответила Лидия.

– Но скоро стемнеет, – сказала Эмбер. – И мои волосы. И…

– Нет, – сказала я. – Она права. Пойдем.

Я не хотела, чтобы мы слишком рано начали говорить об этом лете, чтобы мы вспомнили об испытаниях до ужина. Мною владело ложное чувство контроля над ситуацией. Я была уверена, что вечер пройдет гладко просто потому, что так должно случиться. Я собиралась очень осторожно завести разговор и постепенно подойти к правде.

Я завязала шнурки на походных ботинках, замотала шарфом шею и застегнула непромокаемую куртку. Сестра надела сразу несколько кардиганов, чтобы было теплее, а кузина вздохнула и снова надела беговую куртку.

– Я возьму воду, – сказала Лидия и побежала на кухню за двумя стальными спортивными бутылками.

Когда я открыла дверь, меня будто ударил ветер. Он обошел мое тело, стараясь заполнить маленький домик. Я вытолкала остальных на крыльцо и, наскоро попрощавшись с Чарли, захлопнула за нами дверь. Я повела их на поле. Старый заборчик внезапно оказался ужасно низеньким, столбик ворот стоял на уровне колена, а поле превратилось в скромный, заросший травой клочок.

Мы прошли вдоль живой изгороди и повернули направо, навстречу закату. Высокая трава цеплялась за ноги, царапалась. Мы дышали все тяжелее, шли все быстрее. Мне нравилось жжение в икрах и бедрах, но я не привыкла ходить в гору. Я чувствовала, как становится тесно в груди. Я остановилась заглянуть за край утеса.

– Ты в порядке? – спросила Эмбер. – Мы убежали?

– Что?

– Мы разве сбежали в закат не от твоего возлюбленного?

– Ой, иди в жопу.

Эмбер хрипловато рассмеялась, наморщив нос. Глаза у нее блестели.

– Ты с ума от него сходила.

– Недолго.

– А когда я его поцеловала, это, о боже…

– Хватит, – сказала Лидия.

Ее голос звучал странно. Она пыталась говорить ровно, но голос у нее дрожал, как будто она собиралась расплакаться.

Я подумала, что она вспоминает то лето.

– Кажется, все мои лучшие воспоминания связаны с этим местом, – сказала она.

– С этим местом, – повторила Эмбер. Голос у нее стал тише, мягче, нежнее.

– И с садом. И с пляжем.

Я почувствовала, как сжимается горло. У меня тоже очень много воспоминаний об этом месте – об утесе, коттедже, пляже. Но все они омрачены утратой, хотя продолжают приходить ко мне. Я не могу думать об утесе, не видя, как она бежит туда, останавливается и кричит, чтобы мы отошли от края, чтобы ветер не унес нас в море. Я не могу смотреть на береговую линию, не вспоминая ее маленькие ножки на влажном песке, узкой полоске между твердой землей и бурными волнами. Я не могу думать о ней, не чувствуя вины. Я никогда не давала места горю. И у меня точно не было воспоминаний, которые могли бы согреть или успокоить меня.

– Все было бы по-другому, если бы она не умерла, – сказала Лидия, вытирая глаза.

– Лидия… – начала Эмбер.

– В каком-то смысле это было наше лучшее лето, да? – сказала Лидия.

– Мы тогда построили лучшее укрытие, – подхватила я, потому что это казалось более безопасной темой.

– И ты застряла на чердаке, – сказала Эмбер.

– И это было ужасно, – сказала я.

– И тот мальчик, хотя он уже не мальчик, – подмигнула мне Эмбер.

– Ой, да ладно, – сказала я. – Я не думаю… Я не понимаю, как… Ну уж нет.

Она рассмеялась.

– Я замужем! – сказала я.

Он мне не нравился. Честное слово, он мне не нравился. Просто эти воспоминания причиняли мне боль.

– Я его не помню, честно, – сказала Лидия.

– Нет? – переспросила Эмбер.

– Но я помню ту игру, – вспомнила Лидия, – в саду, с болотом, помните?

– Я в основном помню то жуткое испытание. – Эмбер посмотрела на меня и подняла брови.

– Извини, пожалуйста.

– Ладно. Это в прошлом. – Она улыбнулась.

Мы смеялись, разговаривали и вспоминали, спускаясь по крутому склону, и изо всех сил старались не поскользнуться. Мы вспоминали, как обожали ароматизированные гелевые ручки пастельных цветов, щипцы для завивки волос и мороженое с посыпкой.

Я столько всего забыла.

Когда мы вернулись, Марианна стояла в саду перед домом и срезала веточки падуба. Я сняла грязные ботинки, отпихнула их в сторону и попыталась открыть дверь. Я думала, что она просто распахнется, как всегда.

– Черт. Заперто.

Я постучала.

– Он ушел минут пятнадцать назад. Сказал, что вернется