Репутация - Сара Шепард

месяц. Можно было бы назвать это романтическими вечерами без детей – но лишь потому, что такие супружеские выходы принято так называть. Название очень удобное – бывает, обмолвишься в разговоре с коллегами или подругами, что сегодня у нас с мужем романтический вечер, и все смотрят с одобрением и восхищением, признавая, что у нас с Патриком идеальный брак. Можно брать с нас пример.

Бывать в таких местах, как это, приятно и полезно. Я знакомлюсь с людьми, например с Далией Рут из «Клуба Дьюкейна», в который я заставила Патрика вступить. Она сидит в баре, наискосок от нас. Я машу и, четко артикулируя, одними губами сообщаю, что хотела бы переброситься с ней парой слов. О, сегодня здесь и Фрэнни Уэйтс, член совета Олдричского университета – после того, как Кит уволилась, я заняла ее место и теперь чаще заседаю среди важных шишек. Фрэнни сидит за столиком у окна, с девочкой, по виду дочерью – я беру это на заметку: пора брать сюда и Амелию, она уже достаточно взрослая, надо бы прийти сюда с ней вдвоем. А там – Аннетта Дарлинг, которая живет в одном квартале от нас, а ее девочка учится в одном классе с моей дочкой. Не так давно мы с Патриком выясняли отношения прямо на улице, а Аннетта как раз проезжала мимо. Что она могла подумать?

Я придвигаюсь ближе к Патрику, стараясь выглядеть любящей и довольной. Заметив, что Аннетта на миг повернулась в нашу сторону, я делаю вид, что смеюсь над воображаемой шуткой Патрика. Видишь? У нас все отлично.

Патрик кладет устричную раковину на тарелку и опускает руки на колени.

– Ну как? – Я вся сияю, а моя улыбка брызжет весельем.

– Превосходно.

Он старается не смотреть мне прямо в глаза, а улыбка немного вымученная, но я не думаю, что кто-то обратит на это внимание. Ведь он сидит здесь рядом со мной, фантастически выглядит, мы вместе устраиваем это представление – и мне нет дела до того, какие эмоциональные вихри крутятся в его башке. Собственно, все опять как в старые времена: я снова контролирую каждый его шаг и заставляю поступать в точности так, как хочу я. А он ведет себя тише воды, ниже травы. Мы оба довольны.

Ведь, положа руку на сердце, то, что у меня есть на Патрика, может его погубить. Уже одно то, что я могу сделать его отвратительные привычки достоянием гласности через интернет – сделала же я это с Грегом Страссером. В результате Патрик наверняка лишился бы большинства своих клиентов. Была бы погублена его репутация. Да и вся жизнь. Но дело даже не только в этом. Он, Патрик, обязан мне неизмеримо большим.

В ту ночь, застукав своего супруга в пустой комнате с двумя девочками, я заставила его подробно рассказать мне все, что еще он собирался с ними сделать, во всех отталкивающих подробностях. Дошло дело и до других подобных случаев – к моему ужасу, оказалось, что таких инцидентов было очень, очень много. Тогда, услышав, что он затевал игру в ограбление, я обвинила его в убийстве, но Патрик признался, что у него есть позорное алиби, и клялся, что сможет его подтвердить.

– Ты болен, – сказала я ему. – Нужно показать тебя врачу.

– Я обращался к психотерапевтам, – с несчастным видом ответил мне Патрик. – Все они в один голос твердят, что мне просто нравится фантазировать, представляя себя другим человеком. Пусть даже это дурной человек – взломщик, к примеру, – не страшно. Я просто все никак не наиграюсь. – Он потупился. – Вот почему в прошлом году мы переехали в Питтсбург. Не только из-за бизнеса – я думал, что на новом месте это, возможно, прекратится. – Он шумно перевел дух. – Видишь ли, даже Кит Мэннинг – с ней все тоже было не по-настоящему. Мы рассказывали друг другу выдуманные истории. И я просто кайфовал от этого. Я и не думал о ней как о реальном человеке. Жене, матери. Все это ужасно скучно.

Я смотрела на него, скрестив на груди руки. Он что же, всерьез пытается оправдаться за Кит Мэннинг? Интересно, что бы она подумала, услышав эту его теорию.

– А сегодня – с этими девочками, в этом доме… Послушай, я только пытался обрести над кем-то власть, Линн. Доминировать. Почувствовать себя мужчиной.

Я громко рассмеялась в ответ. Эти слова в сочетании с жалким выражением лица, как у побитого пса, – он реально надеялся, что я его пожалею!

Я готова была выгнать его в ту ночь. Вполне можно было отправить его в какой-нибудь задрипанный мотель, чтобы он прозябал там до конца дней без жены, без подружек, даже без возможности видеть своих детей. Но я ответила ему добром.

– Вот что, я не могу позволить тебе пустить жизнь под откос, – сказала я. – Я в тебя вложилась. И несу ответственность за то, чтобы ты снова встал на ноги.

Как подозрительно смотрел на меня Патрик. Глаза его налились кровью. Щеки обвисли и тряслись, как у собаки.

– Допустим, – пробормотал он недоверчиво. – Но что, если я не захочу вставать на ноги? Что, если я выберу нечто иное?

И снова я скрестила руки на груди.

– Как будто ты когда-нибудь сможешь расстаться со своими детьми.

На его лице мелькнуло странное выражение, и я сразу поняла, о чем он подумал.

– Есть… способы, – тихо пробормотал он. – Я тоже имею права.

– К твоему сведению, я говорю не о нашем браке, Патрик, – я не доставлю тебе такого удовольствия, как развод, я не подарю тебе свободу. Моим детям не пристало жить, разрываясь между двумя домами. Я сейчас имела в виду твою карьеру. Или ты и ее готов бросить с такой же легкостью?

Его глаза сузились, превратившись в две щелки.

– О чем это ты?

Вот когда настала минута моего торжества.

– Знаешь, Патрик, мне всегда казалось удивительным, что ты ни разу не поинтересовался, что за бескорыстный ангел-инвестор помог тебе много лет назад.

Патрик ошеломленно моргнул.

– Ангел-инвестор? – повторил он за мной, как попугай.

– Ты знаешь, о ком я. Человек, пожелавший остаться неизвестным, который инвестировал в твою компанию миллионы, еще до нашей женитьбы. Забавно, что ты ни разу даже не попытался выяснить его имя.

Взгляд у Патрика был непонимающий, как бы затуманенный, но внезапно – может, из-за моей ехидной улыбки, а может, оттого, что я чуть не прыгала от ликования, – в его мозгу что-то прояснилось. Я поняла это по отхлынувшей от щек крови.

– Ты знаешь? – медленно, срывающимся