Репутация - Сара Шепард

Мое участие – включая причину, по которой я хотела заглянуть в файлы Олдрича – не будет фигурировать в деле. Я осталась на свободе.

И моя студенческая история не была предана огласке.

Я шлепаю по мелководью. Чуть подальше крутятся парни помоложе, при виде подходящих к ним Сиенны и Авроры они расплываются в широких улыбках. Девчонки-серфингистки – самые клевые в мире.

В лицо летят холодные, соленые брызги. Мы доходим до линии прибоя, забираемся на доски и начинаем маневрировать. На меня идет волна, и я пытаюсь оседлать ее, но течение слабовато, так что я сворачиваю на полпути.

Обе девочки дожидаются на песчаной косе. Я сажусь рядом с ними, и Сиенна заглядывает мне в лицо.

– А ты уже видела, что творится в интернете? – нерешительно спрашивает она.

Я сплевываю остатки соленой воды.

– Снова хакеры? – За прошедшие месяцы взлому подверглись десятки предприятий, учреждений, политических кампаний и частные фотоальбомы знаменитостей. Все это было предано огласке. Рухнули новые репутации. Еще больше людей покрыты позором. Недели не проходит, чтобы я не писала об этом в «Источнике». Можно смело называть меня экспертом по хакерским взломам.

Сиенна качает головой.

– Нет, другое. Куча постов на «Фейсбуке». MeToo[14] и вся эта история.

В море пеликан пикирует в воду и взлетает с бьющейся рыбиной в клюве.

– А, да. – Несколько дней назад эти посты начали появляться и в моей ленте «Фейсбука». Мы даже проводили рабочее совещание на эту тему.

– Ты тоже собираешься что-нибудь написать? – негромко спрашивает Аврора.

За время после переезда в Калифорнию девочки окрепли и как-то распрямились. По вечерам, возвращаясь с работы, я часто обнаруживаю их возле моего дома – они горят желанием показать мне свое новое стихотворение или забавный пост в «Инстаграме», или рассказать, что нашли новое кафе с наивкуснейшими соками холодного отжима. Никто не может себе представить, как я переживала, как боялась, что, узнав о моей роли в организации хакерской атаки – пустившей под откос столько судеб, – племянницы знать меня не захотят.

Я смотрю в небо, размышляя над вопросом Авроры. Вода течет сквозь пальцы моей опущенной в воду руки.

– Вообще-то, совершенно нормально, если ты решишь этого не делать, – вступает Сиенна, торопливо, будто извиняясь, что влезла в чужой разговор. – Это твое личное дело, писать об этом или нет.

На нас обрушивается новая волна. Несколько парней справа от нас ловят ее, но я придерживаю доску коленями, чтобы остаться на месте. Аврора и Сиенна знают обо всем, что случилось со мной на той злополучной студенческой вечеринке, – со временем я рассказала им даже больше, чем тогда, в больнице. Хотя сама не знаю, какой в этом смысл. Дело, конечно, не в том, что я хотела вызвать их сочувствие или симпатию. Нет, в глазах племянниц я хочу быть вдохновляющей фигурой, а не трагической. Но слишком уж многим женщинам, как выясняется, пришлось уже оказаться в подобном положении. В чем разница между тем, что случилось со мной, и тем, что пришлось пережить Сиенне? Да почти ни в чем. Моя ситуация, пожалуй, была более жесткой, но нас обеих загнали в угол – и вынуждали молчать.

Сразу же после возвращения в Калифорнию я всерьез занялась собственным лечением – да, я действительно захотела вылечиться. Нашла себе другого психотерапевта. Новое лекарство. Группу поддержки. Снова занялась серфингом. Я стала открываться своей семье – медленно и постепенно, потому что от старых привычек не избавиться в два счета. С Полом я тоже стала более открытой. Он оказался отличный слушателем – терпеливым, добрым, понимающим. Я надеюсь, что теперь у нас с ним что-то получится, тем более что всего через две недели Пол тоже переезжает сюда. Он несколько месяцев намекал мне, что это возможно, но я его удерживала, говоря, что пока мне комфортнее общаться на большом расстоянии – мы встречались пару раз на нейтральной территории, в Чикаго, Миннесоте, проводили вместе длинные выходные. Но потом он подал заявление на работу на одном музыкальном сайте, и… в общем, он приезжает. Я дико нервничаю по этому поводу, но Кит, Аврора и Сиенна дружно меня подбадривают и успокаивают.

Есть вероятность, что у нас ничего не получится, – наверное, это самое плохое, что может из этого выйти. Но, пожалуй, мне хоть раз в жизни стоит посмотреть в будущее с оптимизмом.

Есть и другие новости. После того как стало широко известно о вещах, творившихся в студенческой ассоциации, на Мэрилин О’Лири было заведено уголовное дело, и агенты ФБР выяснили, сколько всего жалоб об изнасилованиях она умудрилась замять – шестнадцать. Это даже больше, чем в свое время сумела раскопать я. Подозреваю, что и это число не вполне точно – наверняка, если я в свое время промолчала, были и другие такие же. Но даже так: шестнадцать. Имена потерпевших не были названы, но у меня все равно такое чувство, что все они мне хорошо знакомы.

Эти девочки словно шепчут мне что-то. Они мне как сестры. Я невольно представляю, как это с ними случилось: в той же пыльной, противной комнате наверху.

Я хотела бы всех их разыскать, но не представляю как. Во взломанной базе информации о них не было. Не оказалось этих данных и в бумагах отца – чему, признаюсь, я невыразимо рада. Даже те девушки, с которыми я связывалась через «Фейсбук», не открывали имен, прикрываясь псевдонимами и выходя с подставных страниц.

Но недавно возникло движение #MeToo. До сих пор я успевала просматривать все новые появляющиеся публикации, хотя их число растет очень быстро. Это удивительно разные истории, от самых настоящих изнасилований до случая, когда мужчина испугал в самолете девочку, положив руку ей на бедро (и испортил радость от поездки на каникулы в тропический рай, которую она предвкушала). Но объединяло все рассказы одно: то же, что стучало тогда у меня в мозгу, что въелось в каждую из нас: Ничего не предпринимай. Ничего не рассказывай. Это не имеет значения.

Ужасно, но это служило утешением. Не хочу быть членом этого клуба, но вот, оказывается, сколько нас. Я восхищалась мужеством женщин, которые описывали свои личные истории в «Твиттере» или на «Фейсбуке».

А количество откликов и искренность поддержки ошеломляли.

– Вообще-то, я уже кое-что написала, – признаюсь я сейчас.

Сиенна моргает, и с ее ресниц срываются капли воды.

– Серьезно? Пост на «Фейсбуке»?

– Нет, это эссе. Я хочу отправить его знакомому редактору. Если ей понравится, она опубликует его на своем сайте. Но дело в том, что… – я делаю