Сердце волка - Андрей Михайлович Дышев

я остановился под огромным буком, листья которого елочной мишурой блестели в свете фонарей, как материализовавшись из темноты, перед машиной появилась фигура черноволосой женщины в красной шелковой рубашке с остроугольным воротником.

– Есть проблемы? – спросила она, заглядывая в салон через окно. – Могу помочь.

Я включил лампочку на панели и сфокусировал свет на своем лице. Сутенерша сразу узнала меня.

– Ой, это вы! – обрадовалась она, как радуются постоянным клиентам, и продемонстрировала отличную память: – Кажется, я вам задолжала пятьдесят баксов. Как вам Ладочка? Не правда ли, море удовольствия? – пошло улыбаясь, сказала она, словно знала Ладочку по собственному опыту.

– Где она? – спросил я.

Улыбка сошла с лица женщины. Она вздохнула.

– К сожалению, ее сегодня не будет. Она немного приболела.

– Только не надо врать, – попросил я. – Мы с ней расстались три часа назад.

– Я вам не вру. Она была и сказала, что работать сегодня не будет.

– Где она снимает комнату?

Сутенерша помолчала, потом сказала:

– Вы меня, конечно, извините, но домашние адреса девочек мы не даем.

– Говоришь адрес, и будем считать, что ты мне ничего не должна.

Сутенершу не очень устраивала эта сделка. Она считала, что пятьдесят долларов и без всяких адресов принадлежат ей.

– Эй, тетя! – резче сказал я. – У меня мало времени!

"Тетя" мучилась от жадности. Она была уверена, что я хочу обойти ее и расплатиться напрямую с Ладой.

– А не хотите ли прихватить с собой очаровательную брюнеточку? – попыталась она всучить мне "нагрузку". – Пальчики оближете! Объем груди – девяносто шесть, талия – шестьдесят один, бедра – девяносто два. Топ-модель! И умеет все.

– Я чувствую, что ты потеряешь меня, как постоянного клиента, – пригрозил я.

– Вы знаете, Ладочка работает у нас всего дня три или четыре, и я точно не знаю, – начала лукавить она, закатывая вверх глаза, прикрытые, как зонтом, гигантскими накладными ресницами. – По-моему, если не ошибаюсь, улица Гагарина, дом два, квартира восемнадцать… Ну, а как насчет брюнеточки?

– В другой раз, – пообещал я, стартуя и оставляя за собой крайне недовольную мною сутенершу.

По дороге я заскочил в магазин, торгующий круглосуточно, купил меда и ананас и попросил продавщицу уложить все это в пакет с претенциозной надписью "Севастополь – город русских моряков".

Улицу Гагарина, находящуюся в центре, теснили с обеих сторон "хрущевки", которые когда-то олицетворяли новосельское счастье, а теперь капитально поганили внешний вид курортного поселка. Но, благодаря водопроводу, газовой плите и унитазу, этим, так сказать, удобствам, приезжие с деньгами охотно снимали целые квартиры, выселяя постоянных жильцов на время сезона в фанерные "дачи", сколоченные на безжизненных, покрытых горячей ржавой пылью холмах и предгорьях.

Остановившись под окнами второго подъезда дома номер два, я хотел было посигналить – Лада, выглянув в окно, непременно узнает мою машину, но подумал, что этот не очень уважительный жест хотя и спасет мое больное самолюбие, но ничего мне не даст. Лада не выйдет на это подобие собачьего посвиста, в этом можно было не сомневаться.

Пришлось мне наступить на горло одному из не очень хороших моих качеств, выйти из машины и подняться на второй этаж.

Ненавижу квартиры, у которых не работает или отсутствует дверной звонок. Стучаться – то же самое, что обращаться к человеку, стукнув его в спину. К тому же, по стуку можно догадаться о настроении человека и его отношении к обитателю квартиры. Звонок же уравнивает всех, звучит ровно, единообразно и четко, как строевой шаг парадных "коробок". В квартире номер восемнадцать кнопка звонка отсутствовала.

Я стукнул в дверь один раз кулаком, словно прибил таракана, и этот стук в моем понимании означал приблизительно следующее: "Возможно, я был немного неправ, но и ты должна была меня понять – после случившегося у меня стали шалить нервы, но вместо того, чтобы спокойно воспринимать мои эмоции, ты сама дала "психа", что лучше было бы не делать".

Не интересуясь, кто к ней ломится, Лада приоткрыла дверь и равнодушно посмотрела на меня. Без макияжа, в домашнем халате, с заспанным лицом она была совсем другой, чем на панели. Я бы сказал, она была проще, но красивее.

– Я тебе мед купил, – сказал я, протягивая Ладе пакет. – Мне сказали, что ты заболела гриппом.

– Они соврали, – "черно" пошутила Лада. – У меня СПИД.

– Это ерунда! – махнул я рукой. – У меня тоже.

– Ну, заходи тогда.

Лада открыла дверь шире, отошла в сторону, пропуская меня. Мне сразу понравилась однокомнатная квартира, которую она снимала. Хозяева, видимо опасаясь за сохранность мебели, вывезли все, что можно было. Кроме широкого гостиничного матраца с подушкой и простынями, да платяного шкафа, в комнате ничего не было.

– Хорошо у тебя, – сказал я. – Легко дышится. Мебель не давит на мозги.

Лада села на матрац, по-турецки скрестив ноги, и со скучающим видом посмотрела на меня, мол, вторая шутка менее удачна, валяй дальше.

– У тебя что-нибудь покушать есть? – спросил я, выглядывая в окно. Пейзаж – ни к черту!

– Йогурт.

– А мясо есть?

Лада отрицательно покачала головой.

– Плохо, – загрустил я. – Тогда, может быть, поужинаем в "Бризе"?

Чем мне Лада нравилась, так это тем, что не ломалась и не заставляла долго себя уговаривать. Молча подошла к шкафу, развязала пояс халата, сбросила его к ногам, оставшись, в чем мать родила. Она вела себя естественно, без стыдливости и кокетства, словно мы были мужем и женой с многолетним стажем. Мне нравилась эта манера поведения и, пользуясь случаем, я откровенно рассматривал ее.

– Я хочу тебе сказать, – произнесла Лада, натягивая на загорелую попку свои символические веревочные трусики, – что я все понимаю. Я понимаю, зачем ты ко мне пришел, и что тебе от меня надо. Ты все еще пытаешься с моей помощью насолить своей Анне и возбудить в ней ревность. – Она сняла с вешалки знакомое мне голубое платье. – Нет-нет, все нормально, я отношусь к этому спокойно. Но хочу, чтобы ты имел ввиду: я все понимаю.

– Я всегда говорил, что ты страшно умная! – похвалил я.

– Как ты думаешь, это