ПОКА НЕ ПОГАСНЕТ СОЛНЦЕ - "Nogaulitki"

— Ничего, бывает. Ты в порядке? – поинтересовалась я, морщась от боли. Ребра начали отчаянно ныть, как и лицо – я чувствовала, что когда кусты меня приняли в свои объятия, то оставили несколько нехилых царапин.

— Вроде да.

Богатырева сидела около меня и ощупывала кости.

— Ты меня лапаешь? – нахмурилась я, пытаясь сдержать смех. – Могла бы дождаться, когда мы останемся наедине.

— Я проверяю, нет ли у тебя каких-то серьезных повреждений, — проговорила Богатырева профессиональным тоном. – Тут болит? – она автоматически ощупывала мои кости и живот, заставляя меня при этом слегка морщиться.

— Со мной все в порядке. Вон, гонщика лучше осмотри, — я попыталась отодвинуться.

— Я цел! – тут же отозвался парень и вскочил на ноги. Он и правда выглядел абсолютно здоровым, не считая пары царапин на руках.

— Ну, и я цела, — прокряхтела я и, проигнорировав руку Богатыревой, самостоятельно поднялась на ноги.

— У тебя все лицо исцарапано. Нужно обработать раны, — проговорила Богатырева после того, как убедилась, что с парнем и правда все хорошо, и он, еще раз извинившись, выдернул свой велик из кустов и пошел дальше пешком, волоча его рядом.

— Приду домой и сразу же займусь этим, — кивнула я, зная, что максимум, что я сделаю – это умоюсь.

— Сомневаюсь. Так что я пойду с тобой. До твоего дома осталось идти не так уж долго, — проговорила Богатырева, когда мы перелезли через кусты, оставив позади небольшую полянку, на которой валялись я и велосипедист.

— Со мной правда все нормально, — пыталась заверить я ее. – Я однажды на работе сломала мизинец, — поделилась я. – Так я даже этого не поняла. Доработала смену и только потом поехала в травмпункт.

— И ты этим, очевидно, гордишься? – подняв бровь, проговорила Богатырева, когда мы не спеша направились в сторону моего дома.

— Я просто говорю, что я большая девочка, и уж с маленькими ранками как-нибудь справлюсь.

— У тебя на лбу рассечение. Я бы вообще швы наложила…

— Нет-нет-нет, — замахала я руками. – Никаких швов, повязок и гипсов.

— Нужно обработать царапины и раны, чтобы не попала инфекция, — запротестовала Богатырева.

— Ладно, я согласна на пластырь, — улыбнулась я, пытаясь шагать как можно бодрее. Еще не хватало, чтобы она заметила, что у меня ребра болят – точно отправит делать снимок.

— Ты невыносима, — пробормотала девушка, качая головой.

***

— Тебе правда необязательно делать это, — проговорила я, открывая дверь. – Я не ранена. Это всего пара царапин.

— Давай, давай. Я все-таки врач. Считай, что это профессиональная необходимость для моего спокойствия, — ответила девушка, заходя за мной в квартиру.

— Врачи – самые занудные люди, — пробормотала я, вздыхая.

Мы разулись и прошли в большую комнату, которую раньше занимала бабушка. Сейчас это была моя гостиная. Конечно, за столько лет я успела сделать в квартире ремонт, и она довольно сильно преобразилась.

У стены был стеллаж, на нижней полке которого стоял широкий телевизор, а на боковых размещались книги и различные мелочи, которые приходили в мою жизнь с течением времени – всякие статуэтки, фигурки, ароматические свечи и прочая ерунда, которая делает обстановку живее и уютнее. Также на полках с книгами было несколько фотографий в рамках.

Напротив стеллажа стоял диван, а перед ним длинный низкий столик, с лежащей на нем книгой, которую я читала.

— Так, что мне принести? – проговорила я, отчего-то начиная чувствовать себя неловко. Богатырева осматривала комнату и, казалось, вообще забыла о моем существовании.

— Неси аптечку, а там разберемся, — проговорила она, не оборачиваясь.

— Окей, — я кивнула и направилась в ванную.

Достав из шкафа под раковиной коробку с бинтами, пластырями, антисептиками и прочими лекарствами, я вернулась в комнату и поставила ее на столик. Богатырева стояла у стеллажа и рассматривала фотографии. Там были разные снимки.

Я с Лехой около исторической «Чайки», которую нам привезли подлатать аккурат перед парадом ретро-машин на День Победы. Мы с ним оба грязные, как черти, но счастливые.

Я с маленькой Сашкой, завернутой в конверт с розовой лентой, когда мы забирали ее из роддома. На заднем плане улыбающаяся Ирка с родителями.

Я одна, когда мы с друзьями ходили в поход – пытаюсь поставить палатку. Помню, что Леха решил подшутить и спер какую-то деталь, отчего палатка, когда я ее установила, свернулась, замотав меня в брезент, как шаурму.

И фотка выпускного класса. Где я стою рядом с Богатыревой. И мы на ней улыбающиеся и счастливые.

Я молча подошла к девушке, которая стояла около этой самой фотографии, задумчиво глядя на нее.

— Это было так давно… — тихо проговорила она. Непонятно, о чем была речь – о школьных временах или… чем-то большем.

— Тринадцать лет назад, — также тихо ответила я, тоже глядя на фотографию.

Богатырева обернулась, словно только поняла, что я тоже в комнате, и посмотрела мне в глаза. Мы стояли так близко, что я смогла разглядеть в ее радужке все переливы зеленого. И ее взгляд… На какое-то мгновение меня словно отшвырнуло в прошлое – тогда, когда она еще смотрела на меня с бесконечным доверием, теплом и надеждой. Воздух стал спертым, и мне стало трудно дышать. Словно эта волна ностальгии затапливала, лишая возможности глотнуть кислорода.

— Лера… — прошептала Богатырева, опуская взгляд с моих глаз на губы.

И я поняла, что бессмысленно бороться – нас ждало это рано или поздно. Потому что между нами всегда было что-то большее. Независимо от того, какое это было время – тогда или сейчас.

— Леська, — почти беззвучно проговорила я и сделала шаг вперед, рукой обнимая ее за тонкую талию и притягивая к себе.

Вкус губ Богатыревой никогда не уходил из моей памяти. Он немного подстерся, поистрепался за давностью времени, но полностью никогда не уходил. И в тот момент, когда наши губы встретились, было ощущение, что время соединилось в одну точку. Прошлое, настоящее и будущее перестало существовать по отдельности, соединившись в одно мгновение. И я наслаждалась этим мгновением.

Я почувствовала на своих плечах теплые ладони, а горячий язык Богатыревой с готовностью встретил мой.

Чтобы оказаться в спальне, нам потребовалось не больше минуты. Мы действовали так слаженно, словно заранее обо всем договорились. Не было неловкостей, каких-то столкновений, все было понятно, будто мы знали каждое действие друг друга. Если я начинала, она подхватывала, и наоборот.

Избавиться от одежды нам удалось также быстро, как и оказаться на кровати. Я не могла успокоить свои руки – безостановочно проводила пальцами по ее ребрам, животу, спине. Мне буквально требовалось тактильное подтверждение тому, что она правда здесь. И горячий шепот Богатыревой вперемешку со стонами давал мне понять, что я действую правильно.

Тело ее претерпело изменения – бедра стали более округлыми и женственными, грудь – больше, хотя и сохранила свою упругость, живот стал чуть более твердым, талия плавной, но изгибы выдавали мягкость истинно женского тела. Руки Богатыревой были подтянутыми и тонкими, с выделяющимися венами. И я прочертила эту карту кровеносной системы своим языком.

Венка на шее, которая то и дело попадала под мои губы и зубы, билась быстро и сильно. В такт с ударами моего сердца, которое готово было вот-вот выскочить из груди.

Я словно была на американских горках – потому что внутри был такой «Техасский коктейль» из восторга и страха, что на какой-то момент я подумала, что этот самый коктейль меня действительно убьет. Слишком много было эмоций, слишком много ощущений, слишком много всего было и есть сейчас.

Голова шла кругом от ее голоса, стонов, ее рук, движений, от нее в целом.

Мы не разговаривали. По крайней мере, не словами. Было ощущение, что обычный разговор – это слишком мелко для того, что происходит между нами. Мы общались телами, движениями, эмоциями. И я ощущала, как что-то древнее во мне возрождается.