Джон ван де Рюит - Малёк. Безумие продолжается

Папа сказал, что квартирка похожа на морг. Я пошел в ванную и заметил, что туалет протекает. Окно на кухне бы­ло заколочено, ковровое покрытие все в пятнах и сигарет­ных ожогах. Мама была на грани слез — особенно когда кролик заявил, что это лучшая квартира из трех.

Мы с папой очень незаметно подмигнули друг другу на заднем сиденье.

Когда кролик, наконец, высадила нас у гостиницы, мама мрачно проговорила: «Ну что, вы двое, небось, доволь­ны?» Мы ничего не ответили, но папа выглядел таким счастливым, что у него даже лицо порозовело. Эмиграция отменяется! Мильтоны возвращаются в Африку!

Четверг, 18 июля

После неудачной поездки в Брайтон я был рад снова вер­нуться в Лондон. Город совершенно потрясающий: вроде ничего не делаешь, просто смотришь на уличное движение, а потом раз — и уже устал. Немножко грустно, что осталось всего несколько дней, ведь я по-прежнему так много не ви­дел, так много не успел. Предки купили билеты в театр: им стало совестно, что из-за них я половину отпуска провел в пабах. В субботу вечером все вместе идем на «Призрак опе­ры» , а сегодня мы с Вомбатом едем в Стрэтфорд смотреть «Гамлета». Достать билеты на «Гамлета» в Стрэтфорде — вы даже не представляете, какое это везение! Вомбату на улице дали листовку с рекламой спектакля. Увидев надпись «актеры из Стрэтфорда» вверху, она сразу поняла, что по­становка качественная, и тут же купила два билета, сообщив мне, что мы едем туда, где жил, умер и творил Шекспир.

18.00. Вручив водителю такси листовку с анонсом, Вом­бат приказала немедленно везти нас в Стрэтфорд. Тот взгля­нул на листовку, пожал плечами и ответил: «Как прикажете, мэм». Стрэтфорд оказался вовсе не таким, каким я пред­ставлял себе родину Шекспира. Вокруг были ужасные рай­оны, застроенные муниципальным жильем и прочими не­привлекательными зданиями. Спросил Вомбата, действи­тельно ли мы едем туда, куда надо. Она кивнула и ответила, что именно так люди жили четыреста лет назад.

Как оказалось, мы даже близко к месту рождения Шек­спира не подъехали. Место, куда нас завезли, называлось Восточным Стрэтфордом. Это был один из беднейших лон­донских пригородов. «Королевский театр» также не оправ­дал наших ожиданий, впрочем, как и постановка «Гамлета». Действие пьесы разворачивалось в бане, а все женские роли играли мужчины с гигантскими накладными грудями, кре­пившимися к костюмам. Кроме того, шекспировские строки перемежались странными танцевально-музыкальными но­мерами, во время которых актеры открывали рот под музы­ку. Увидев призрака отца, Гамлет сорвал с себя рубашку и запел I Will Survive[42]. Зрители (Вомбат была единственной женщиной в зале) хлопали и подпевали всем песням. А еще в пьесе был один неприятный момент, когда Гамлет и Гора­цио, к моему потрясению, начали целоваться в спальне у Гамлета, пока его мама подглядывала из-за занавески.

Вомбат назвала «Гамлета» в исполнении труппы из Вос­точного Стрэтфорда мерзостью и вынудила меня уйти вместе с ней в середине монолога «Бьпь или не быть», который Гамлет исполнял с банкой вазелина в руке. Мы взяли такси и поехали домой. Когда мы проезжали мимо лондонского Тауэра, бабуля повернулась ко мне и спросила: «Ты, случаем, не гомосексу-ал?» Я покраснел и покачал головой. Вомбат вытаращилась на меня, а потом отвернулась с встревоженным видом.

Вернувшись в отель «Кенсингтон Палас», Вомбат во­рвалась в бар и заявила папе с мамой (а также пятидесяти другим клиентам), что я затащил ее на пьесу про содомитов и все указывает на то, что я гей. Я вышел из бара, пятясь за­дом и пытаясь не смотреть на море лиц, которые, взглянув на меня, хихикая, отводили глаза в сторону. Слава Богу, хоть папа за меня заступился и воскликнул: «Чтобы наш парень стал гомиком? Только через мой труп!» Вомбат это не убедило, и она отказалась ночевать со мной в одной ком­нате на случай, если мне что в голову ударит. Мама заказала ей двойной «Джим Бим» и велела успокоиться.

Выпив два двойных «Джим Бима», Вомбат забыла обо всем.

Урок на всю жизнь: никогда не ездить в отпуск с Вомба­том лишь потому, что она платит за все. Нет, лучше так: никогда не ездить в отпуск с Вомбатом, и точка!

Пятница, 19 июля

После того как вчера вечером в баре моя собственная бабка меня оклеветала и всю ночь мне пришлось терпеть папин храп, я сказал своим родным, что хочу поспать подольше и провести день в гостинице. Остальные Мильтоны направи­лись в Ричмонд смотреть Хэмптон-Корт, любимое место времяпрепровождения Генриха VIII.

Прокрался на завтрак незадолго до десяти, чтобы нена­роком не наткнуться на кого-нибудь из тех, кто был вчера в баре. Налив себе миску йогурта с персиками в сиропе, сел за наш столик, лицом к стене. К сожалению, мне не было видно, сплетничают ли обо мне или нет. Съел завтрак так быстро, как только мог. Все это время пришлось терпеть притязания главного официанта, который все время подхо­дил и пытался со мной заговорить. Он даже пригласил меня в номер люкс посмотреть футбольный матч. Я ответил, что не люблю футбол и у меня другие планы. Но реальной при­чиной отказа было то, что брюки у него были подтянуты гораздо выше, чем следовало, а еще он все время облизы­вался.

Совершил еще одну вылазку в лавку на.углу, но опять струсил — слишком уж много там было народу.

Суббота, 20 июля

«Призрак оперы» — просто феерический мюзикл! Нам достались места в третьем ряду, и я все прекрасно разгля­дел. Во время арии «Мелодия в ночи», которую Призрак поет для Кристины, я совершенно потерял контроль над собой. По щекам покатились слезы, и пришлось притво­риться, что в глаз попала ресница, на случай, если кто-нибудь на меня смотрит. Я вдруг вспомнил Геккона. Я пел ему эту арию в день его смерти. Он сказал, что, когда ее слышит, у него по коже мурашки. К счастью, к окончанию мюзикла я был не единственным Мильтоном, утиравшим слезы.

Если голос когда-нибудь вернется ко мне и позорную по­становку «Ноев ковчег» забудут, я сыграю главную роль в мюзикле на Вест-Энде!

Воскресенье, 21 июля

15.00. У входа ждет такси, чемоданы собраны: Мильтоны готовы к отъезду домой. Но, к сожалению, нигде не видно Вомбата. Час назад она сказала, что ей нужно что-то купить перед отъездом, и испарилась без следа.

15.Ю. Мама решила, что нам никак нельзя опаздывать на самолет. Мы оставляем записку на ресепшн и едем в Хитроу.

18.30. Мама позвонила в отель, но там Вомбата никто не видел. Папу, казалось, ничуть не заботило исчезновение ба­були: он был слишком занят тем, что с упоением тратил ее деньги в магазинах беспошлинной торговли. Попытался до­нести до него, что дело серьезное, слегка приукрасил ситуа­цию и обрисовал, что Вомбат сейчас, наверное, лежит в придорожной канаве и пытается увернуться от занесенного над ней ножа серийного убийцы. Папа ответил, что такое возможно, но не стоит чересчур обнадеживаться. С этими словами он зашел в дьюти-фри и купил себе лосьон после бритья на деньги Вомбата.

За полчаса до посадки мама разрыдалась и заявила, что останется в Лондоне, чтобы найти свою мать. Нам с папой удалось ее отговорить, сказав, что Вомбат знает Лондон луч­ше, чем мама — Дурбан. В конце концов, мама села в самолет, но всю дорогу до Афин выглядела абсолютно несчастной.

Сойдя с самолета в Афинах, она сразу бросилась к теле­фонной будке и позвонила в отель «Кенсингтон Палас», где ей сказали, что Вомбат съехала и села на автобус до Брайто­на. Мама попыталась дозвониться Вомбату-2 и Невиллу, но никто не снял трубку.

Понедельник, 22 июля

«Дом, МИЛЫЙ дом»!

Проведя около двадцати часов в аэропортах и самолетах, мы, наконец, приземлились в аэропорту Яна Смэтса. Папа был так рад возвращению домой, что попытался завязать дружескую беседу с охранником, который проверял наши паспорта и говорил на африкаанс. Тот не оценил его по­пытки и пригласил папу в небольшую кабинку, где его че­модан обыскали.

Оказалось, не только в нашей стране все плохо. Фрэнк и его девятнадцатилетняя подружка, похоже, не слишком утруждали себя домашним хозяйством. Мама составила список проблем:

Бассейн зацвел.

В поисках кротов Черныш перерыл всю луушйку. Папины розовые кусты умирают от недостатка влаги.

У Черныша на языке — флюоресцентно-зеленый лишай. Помойка воняет, и в ней завелись черви.

Девятнадцатилетняя подружка Фрэнка забыла трусыза диваном в гостиной. (Мама считает, что Фрэнканужно арестовать за совращение малолетних). Шкафчик со спиртным пуст. (Обнаружив это, даже папа согласился, что Фрэнк перешел все границы.)

Вомбатище жива и здорова. Она теперь живет в Брайтоне С Невиллом и Вомбатом-2. По ее словам, когда она вручила им чек на десять тысяч фунтов, те пригласили ее погостить до конца лета. Вомбат призналась маме, что не смогла бы жить спокойно, зная, что судьба Вомбата-2 на ее совести, и просто обязана была отдать ей причитающееся. Мама за­плакала, но Вомбат оборвала ее и сказала, что они идут на чаепитие с мэром Брайтона и у нее нет времени на разго­воры.