Джон ван де Рюит - Малёк. Безумие продолжается

Когда суматоха улеглась, я вернулся в кровать и попытал­ся уснуть. Спустя некоторое время услышал громкое копо­шение и вздохи с кровати Верна. Его одеяло подскакивало вверх-вниз в лунном свете. Остальных и звать не пришлось, ведь Верн стонал так громко, что вскоре все проснулись. Даже Роджер выглянул из ящика для нижнего белья посмо­треть, что за шум.

Гоблин сорвал одеяло, и Человека Дождя поймали с по­личным. Верн покраснел и попытался прикрыть свое хозяй­ство и одновременно спрятать фотографию Аннелин Крил.

Потом я долго не мог уснуть — проделки Верна и стран­ные нездоровые звуки, которые он издавал, не давали мне покоя. Мне жаль ту девчонку, которой выпадет несчастье с ним переспать.

Вторник, 30 июля

За завтраком вся школа встретила Верна песенкой «Он — дро­чила» . Тот залился кроваво-красным цветом и выбрал именно этот момент, чтобы запихнуть в рот целую венскую сардельку. Вся столовая взревела и застучала ложками об столы. Джулиан вышел из-за столика старост и спросил Верна, не левша ли он. Верн ответил нет, и Джулиан пожал его левую руку.

Проведя хитрое детективное расследование, Жиртрест с Гоблином выяснили, куда делся один из Дэррилов. Оказы­вается, он сказал своей маме, что покончит с собой, если его вынудят вернуться в школу. Глист также сообщил, что Дэр­рил писался в штаны, как только в спальню первокурсников входили Бешеный Пес или Рэмбо.

После завтрака Укушенный вызвал меня к себе и спросил, не образумился ли я и не решил ли выбрать физику главным предметом на старшем курсе. Я ответил, что ничего менять не собираюсь, а потом с огромным удовольствием увидел, как его дергающийся глаз тревожно забегал из стороны в сто­рону. Он сказал, что до конца года у меня еще есть время передумать. Я лишь улыбнулся, а он поздравил меня с осо­бым призом жюри в конкурсе Алана Пейтона. Все это вни­мание за какой-то поощрительный приз меня немного сму­щает. Вот если бы победителей было, к примеру, трое, я хотя бы смог убедить себя в том, что стал четвертым.

Среда, 31 июля

УЧИТЕЛЯ НА ОСТАВШЕЕСЯ ВРЕМЯ

Английский: Папаша (круто!)

Африкаанс: Цербер (чревато неприятно­стями)

Математика:  миссис Бишоп (усена нашего чокнутого капеллана)

Актерское мастерство: Викинг (местный Гитлер)

География: мистер  Эразмус  (прозвища

мы ему так и не придумали, но он хитер, пронырлив и yжасен)

История: Леннокс (великолепно)

Здорово, что Папаша снова у нас преподает. Прошло всего несколько минут с начала урока, а он уже затеял горячий спор о насилии в школах. Сам он считает, что немного насилия — это очень даже неплохо, будет о чем рассказать внукам. Потом он заставил меня прочесть эс­се, которое я отослал на конкурс Алана Пейтона. Когда я дочитал, все зааплодировали. А Рэмбо с Гоблином на задней парте принялись изображать звуки поцелуйчи-ков.

Пятница, 2 августа

На школьном собрании меня вызвали на сцену. Глок пожал мне руку и вручил особую награду жюри конкурса юных писателей имени Алана Пейтона. Аплодисменты выдохлись, не успел я подняться на сцену! Как я-мечтаю, чтобы все на­конец об этом забыли. Если бы мое эссе чего-то стоило, я бы пробился в первую десятку.

На грамоте мое имя написали с ошибкой. Джон Муль-тон. (Что это за литературный конкурс, где даже фамилию «Мильтон» не могут правильно написать?)

Когда я сел на свое место, Глок раздал школьные галсту­ки, а потом слегка увлекся во время ежегодной речи, посвя­щенной дисциплине. Он стал кричать, что третий семестр традиционно называется «семестром дураков», а потом уставился на нас с таким видом, будто съел лимон, и сооб­щил, что именно в третьем семестре больше всего учеников исключают из школы. При этом он посмотрел на какого-то бедного первокурсника, который сидел в первом ряду, и сказал, обращаясь к нему: «И те из вас, кто хочет это про­верить лично, милости просим, — затем он выдержал паузу, сверля первоклашку глазами (тот от страха вжался в крес­ло), и смертоубийственным шепотом добавил: — ...знайте, моя реакция будет мгновенной и жестокой». Тут наступила такая тишина, что стало слышно завывание ветра. Проде­монстрировав нам свои белоснежные зубы в злодейской улыбке, Глок взмахнул профессорской мантией и, как ги­гантская кровососущая летучая мышь, вышел из актового зала.

Безумная Восьмерка разработала систему, которую мы назвали Глок-радаром. Если наш психованный директор на­чинает говорить не «р», а «р-р-р-р-р», значит, он воору­жен и опасен. Его обойма полна, и он готов к бою!

Суббота, 3 августа

ОТБОР В КОМАНДУ ПО ЛЕГКОЙ АТЛЕТИКЕ

Непонятно, зачем я вообще каждый год хожу на отбороч­ные соревнования в команду по легкой атлетике. Ясно же, что мне никогда не попасть в эту команду, потому что я меньше ростом, медленнее и слабее почти всех ребят моего возраста.

Жиртрест в отчаянии перерыл шкафчик в поисках справ­ки от врача, где говорится, что у него нарушение сердечного ритма. К сожалению, он так ее и не нашел. У него случился приступ паники, и он рванул в медпункт со скоростью олимпийского чемпиона по бегу на длинные дистанции. Но ему снова не повезло: сестры Коллинз не было на месте, а замещал ее недоброго вида старшекурсник с прыщами и сальными волосами.

Старшекурсник заявил, что Жиртресту придется доказать наличие заболевания. Тот бросился обратно в корпус и при­тащил в медпункт меня, а Верн с Карликом принеслись сле­дом, так как подумали, что со мной что-то случилось. Мы прибежали в медпункт, пыхтя и отдуваясь, и обнаружили старшекурсника, который сидел, водрузив ноги на стол се­стры Коллинз. Жиртрест отдышался и сказал:

— Это Малёк Мильтон. Он мой свидетель.

Оглядев меня с головы до ног, старшекурсник прогово­рил:

СТАРШЕКУРСНИК: Ты тот гомик из прошлогодней школьной пьесы.

ЖИРТРЕСТ: Он играл Оливера.

СТАРШЕКУРСНИК: Ага.

ЖИРТРЕСТ: А на гомика был похож лишь потому, что его заставили сделать завивку.

СТАРШЕКУРСНИК: Нет… это он на овцу был похож, потому что пришлось сделать завивку. А на гомика он похож всегда.

ЖИРТРЕСТ: Ну да, допустим, немного похож… но знал бы ты, сколько девок на него запало.

СТАРШЕКУРСНИК: Красивых или так себе?

ЖИРТРЕСТ: У последней его подружки были ого-го какие буфера.

Тут я попытался встрять в разговор, но старшекурсник велел мне заткнуться.

СТАРШЕКУРСНИК: Ого-го - это как?

ЖИРТРЕСТ: Ну не знаю... как грейпфруты.

Я представил себе грейпфруты Русалки, и мне вдруг попло­хело.

СТАРШЕКУРСНИК: А чем он их берет — у него член большой, что ли?

ЖИРТРЕСТ: Да нет, у него даже яички не опустились.

СТАРШЕКУРСНИК:  Блин.

К тому времени я уже был готов заколоть кого-нибудь скальпелем. Старшекурсник откинулся в кресле, глубоко вздохнул и окинул меня долгим взглядом.

СТАРШЕКУРСНИК: А это ты в прошлом году все ска­кал по часовне и распевал соло?

ЖИРТРЕСТ: Ага, он. Но больше он не поет.

СТАРШЕКУРСНИК:  А он правда гомик, да?

Еще раз тяжело вздохнув, старшекурсник распечатал паке­тик с мармеладками. Запихнув пригоршню в рот, пожевал минут пять. У бедолаги Жиртреста потекли слюни, и он уставился на мармеладки взглядом, полным желания. Стар­шекурсник не предложил их ему и лишь устроился в кресле поудобнее, словно это комната была его.

СТАРШЕКУРСНИК: Послушай, Жир, я бы помог тебе и этому гомосеку, но, пока медпункт под моим началь­ством, никаких справок я выда­вать не буду. Удачи в беге с пре­пятствиями на 400 метров, ре­бята.

МАЛЁК: А ты сам-то идешь на отбороч­ные?

СТАРШЕКУРСНИК: Сдурел что ль, голубь?

МАЛЁК: Но почему нет?

СТАРШЕКУРСНИК: А у меня справка.

Улыбнувшись, он помахал у нас перед носом голубой бу­мажкой.

СТАРШЕКУРСНИК: А теперь валите, портите день кому-нибудь еще.

Бедный Жиртрест заревел прямо на скамейке, не отходя от медпункта. Я попытался ободрить его, но он был уверен, что стоит ему пробежать более пятидесяти метров, как у не­го случится аневризма мозга, взорвется голова и он умрет на беговой дорожке в боли и муках. Ткнув пальцем в свой боль­шой живот, он сказал:

— Ты только посмотри, Малёчек. Похож я на человека, который рожден бегать? — Я покачал головой. Жиртрест кив­нул и вдруг рассвирепел. — Мои родители, между прочим, платят двадцать штук в год для того, чтобы я получал хорошее образование, а не пробегал милю за четыре минуты!

Из утреннего тумана вышел Гоблин в коротеньких спор­тивных шортиках, которые делали его похожим на гигант­ского комара с длинными - белыми волосатыми лапками. Кивнув нам, он проговорил: