Кричать в симфонии - Келси Клейтон
Виола стоит, прижав палец к губам, наблюдая за ним.
— Поднимите его. Мне нужно, чтобы он висел.
Переглянувшись с Нико, мы действуем вместе. Мы отцепляем его ровно настолько, чтобы связать руки за спиной. Подняв, ведем его к крюку, свисающему с потолка. Саксон нажимает кнопку, поднимая его в воздух и вывихнув ему руки под таким углом.
Получив его туда, куда хотела, Виола подкатывает мясорубку на маленьком столике. Верхушка срезана, так что видно, как вращается шнек, когда она включает ее. Саксон хватает электрошокер для скота и следует за ней. Глаза Дмитрия расширяются, когда он смотрит на мясорубку.
— Какого хрена вы собираетесь с этим делать?
— Я готовлю тебе ужин, глупенький, — говорит она сладким тоном. — Тебе нужно есть.
Виола расстегивает его ремень и спускает штаны и боксеры до щиколоток. Его член висит на виду, и Виола обменивается взглядом с Саксон. Дмитрий самодовольно усмехается.
— Это могло быть твоим, — говорит он Сакс.
Она закатывает глаза и отворачивается с брезгливым звуком, позволяя запястью обмякнуть и одновременно ударяя его электрошокером по яйцам. Электрический разряд вызывает прилив крови к области, и его член непроизвольно твердеет. Он в ужасе смотрит, как Виола поднимает столик, и даже нам с Нико приходится отвернуться, когда его самое ценное достоинство попадает в шнек.
Крик, который издает Дмитрий, превосходит все предыдущие, когда его член перемалывается, куски проходят через решетку и падают на стол. Как только его полностью кастрируют, Виола поворачивается к Нико.
— Брат, — зовет она. — Ты мне нужен.
Он запрокидывает голову и стонет.
— А я-то чем провинился?
Саксон и Нико меняются местами, и когда она проходит мимо него, она нажимает на кнопку и делает вид, что ударит его током. Нико отпрыгивает, а она хихикает.
Голова Дмитрия низко опущена, глаза закрыты, рот открыт, он пытается оправиться от невыносимой боли. Виола пользуется моментом, щипцами подбирает часть его перемолотого члена и засовывает ему в рот. Он сразу пытается выплюнуть, но она сжимает ему челюсть.
— Держи его так, — говорит она Нико.
Его тошнит, но он делает, как она велит, пока она берет нить и иглу 12-го калибра, зашивая ему губы наглухо до самого конца. Слезы текут по лицу Дмитрия, пока он пытается вырваться, но все бесполезно.
Он бессилен.
Саксон берет меня за руку и тянет к Дмитрию, пока Виола заканчивает. Она хватает со стола два ножа и протягивает один мне. Затем она делает два вертикальных и два горизонтальных разреза на его животе, получая доску для крестиков-ноликов. Я игриво закатываю глаза.
— Ты и твои игры.
Мы играем за право вырезать ему глазные яблоки. Она выигрывает первый, радуясь, когда я поднимаю ее, чтобы она могла забрать свой приз. Второй, однако, достается мне, но я решаю оставить ему его. Я хочу, чтобы он видел мой следующий шаг.
Глядя Дмитрию прямо в лицо, я щелкаю зажигалкой, открывая и закрывая ее снова и снова. Он выглядит побежденным, но это еще не конец. Нико хватает канистру с бензином и окатывает его ноги. Единственное движение бровями — и я бросаю зажигалку, наблюдая, как он вспыхивает.
Его крики приглушены зашитым ртом, но боль очевидна по тому, как он бьется. Через несколько секунд, когда огонь начинает подбираться к жизненно важным местам, я киваю Нико, и он тушит его огнетушителем.
Дмитрий тяжело дышит носом, когда я подхожу ближе и хватаю его за лицо, заставляя смотреть на меня единственным оставшимся глазом.
— Я рад, что он трахнул твою жену, — цежу я. — Бьюсь об заклад, она отсосала у него как чемпионка.
Это злит его, и все его тело трясется от ярости. Но это быстро улетучивается из его сознания, когда Саксон протягивает мне бутылку с нашатырем, и я выливаю его на его покрытые волдырями ожоги третьей степени. Боль невыносима, он близок к обмороку, но адреналин не дает ему провалиться в беспамятство.
Мы с Нико повторяем процесс снова и снова, пока наконец я не выливаю бензин ему на голову и не смотрю, как все его тело вспыхивает. Он кричит так сильно, что разрывает губы. Кровь течет по его рту, пока он чувствует каждое мгновение самой мучительной боли, которую я могу доставить.
И когда он наконец перестает двигаться, в этой комнате нет ни одного человека, которому было бы его жаль.
На кладбище тихо, нет ни одного любопытного зеваки. Я иду по траве с бутылкой коньяка в одной руке и тремя рюмками в другой. Воздух холоден против моей разгоряченной кожи, но это может быть из-за передозировки адреналина, которую я получил ранее.
Стоя между двумя могилами, я смотрю на имена людей, которые сделали меня тем, кто я есть сегодня. Чувство гордости охватывает меня, и я не могу не чувствовать, что они здесь, со мной.
Я сделал это.
Я отомстил за их смерть и заставил их врагов заплатить.
Налив три рюмки, я оставляю по одной на каждой из их могил и поднимаю свою в воздух.
— Это за вас.
Иногда дело не в убийстве. Конечно, убрать из этого мира того, кто недостоин жизни, — это здорово, но играть с жертвами — вот где настоящий кайф. Лишить их жизни — легкая часть. Заставить их пожалеть, что они вообще родились на свет, — вот что меня интересует.
Кейдж сидит рядом со мной в лимузине и протягивает мне маску, которую заказал.
— Ты уверена? Это рискованно.
— А ты? — спрашиваю я.
Он усмехается и качает головой.
— Ни капли, но ты более чем доказала мне, что можешь постоять за себя. Пора перестать относиться к тебе как к кому-то, кто ниже меня.
Слышать это от него — все. Я вошла в этот мир пленницей и пешкой, кем-то, кого похитили ради чужой выгоды. Девушка, которая брела по жизни, не зная своего предназначения, пока не была вынуждена встретиться с ним
