Кричать в симфонии - Келси Клейтон
— С ним все будет в порядке, док? — спрашиваю я.
Он смотрит на Бени и кивает.
— Ни одна крупная артерия не задет. Какое-то время будет больно, рука может ослабеть, пока мышцы не восстановятся, но с ним все будет хорошо.
— О. Я буду стрелять лучше тебя, — дразнит Саксон.
Бени игриво усмехается.
— В твоих мечтах, Камикадзе. А теперь серьезно, убирайтесь.
Я киваю. Теперь, когда я знаю, что с ним все будет в порядке, я могу сосредоточиться на том, чтобы заставить Дмитрия заплатить за содеянное. Обняв Саксон за плечи и направляясь к двери, я понимаю, что кого-то не хватает.
— Ви? — говорю я, привлекая ее внимание. — Ты идешь?
Она смотрит на Бени, который кивает.
— Иди. Увидимся позже.
Я смотрю на Саксон, вижу ее такой же озадаченной, как и я, когда Виола сжимает руку Бени, а затем отпускает. Она идет к нам, и когда замечает взгляд, которым ее одаривает Саксон, она виновато улыбается.
— Что?
Саксон хихикает.
— Ничего. Совершенно ничего.
Мы вчетвером стоим перед дверью и слышим, как Дмитрий орет изнутри. У Саксон и Виолы такой вид, будто они всю жизнь этого ждали — готовые пытать и зверствовать, пока от него не останется и следа того, каким Бог его создал. Я поворачиваюсь к Нико и протягиваю кулак.
— За Раффа, — говорю я ему.
Он усмехается и ударяет кулаком по моему.
— За Армани.
Толкнув дверь, мы входим, и взгляд Дмитрия встречается с моим. Видеть его прикованным к стулу и беззащитным делает со мной невообразимые вещи. Он смотрит на меня с такой ненавистью, но когда я отхожу в сторону и он видит Саксон, это превращается в чистое отвращение.
— Твой отец был прав, желая тебе смерти, — цедит он. — Такая трата киски.
Она хихикает, как маленькая психопатка, которой она и стала.
— Говорит тот, кто так хотел мою киску, что, не получив ее, устроил истерику.
Я достаю из кармана шприц-ручку с адреналином, подхожу к Дмитрию и втыкаю ему в ногу.
— Я бы не хотел, чтобы ты отключился во время всего веселья.
Это трюк, которому я научился у Саксон, которая действительно хорошо использует свое медицинское образование. Доза адреналина не даст человеку отключиться, когда боль станет невыносимой, что идеально, потому что я хочу, чтобы он прочувствовал каждую секунду того, что мы с ним сделаем.
Нико держит два больших клейма, которые я изготовил специально для этого случая, а Виола поджигает их паяльной лампой. Когда они оба раскаляются докрасна, он подносит их ко мне.
— Обычно я приберегаю это напоследок, — говорю я ему. — По крайней мере, так было с Евгением и Владом, но я хочу, чтобы ты это прочувствовал. Жжение от их инициалов будет саднить на фоне всего остального, что мы с тобой сделаем, пока ты не начнешь молить о смерти.
Одновременно мы с Нико прижимаем клейма к его груди, выжигая инициалы A.M. и Р.M. на его плоти. Он стискивает зубы, чтобы не доставить нам удовольствия слышать его крик. Он и не знает, что это наименее болезненное из того, что мы для него приготовили.
— Пошел ты, гребаный макаронник, — кричит он мне.
Я усмехаюсь, бросая клеймо на землю. После сегодняшнего дня оно мне не понадобится.
Моя жажда мести тем, кто украл у меня, умирает вместе с ним.
Схватив трубу, достаточно широкую, чтобы в нее пролез бейсбольный мяч, с воронкой на одном конце, и ведро, Нико направляется к Дмитрию. Запах, исходящий от этого, заставляет меня отвернуться и зарыться носом в волосы Саксон. Она тихонько посмеивается надо мной.
— Такой неженка, — шепчет она.
— Открой рот, — приказывает Нико.
Дмитрий плюет в него, капли слюны попадают на ботинок.
— Ты такой же слабак, как и твой отец.
Я смотрю, как Нико медленно кивает, а затем протягивает руку. Виола передает ему металлическое приспособление, и Нико надевает его на голову Дмитрию. Металл разрезает ему губу, с силой вонзаясь в рот и разжимая челюсти. Когда доступ открыт, Нико заталкивает трубу ему в рот и до половины в глотку. Он берет из ведра самый настоящий половник и начинает заливать жидкость в воронку.
— Что это, блядь, такое? — спрашиваю я, морщась от запаха.
Он пожимает плечами.
— Моча, дерьмо, окурки? Я попросил Романа достать это из биотуалета на стройке.
Меня чуть не выворачивает, когда я вижу, как эта дрянь течет по трубке в горло Дмитрия, несмотря на его сопротивление.
— Ро нужно повышение.
Когда он считает, что достаточно, Нико вырывает трубку изо рта и снимает приспособление с головы. Дмитрия сразу же начинает тошнить, он выблевывает часть того, что Нико только что влил ему в желудок. Смесь дерьма и желудочного сока выплескивается изо рта.
— Наслаждайся этим вкусом во рту, — цедит Нико.
Дмитрий пытается крикнуть оскорбления в ответ, но каждые несколько секунд его слова прерываются рвотными позывами.
Мы с Саксон следующие. Я хватаю самые острые секаторы, а она берет раскаленное железо. Она подходит к нему, и он смотрит на нее.
— Жаль, что ты такая шлюха, — хрипит он. — Я бы повеселился, избивая тебя.
Она не отвечает. Вместо этого она усмехается, хватает его за руку и поднимает мизинец. Дмитрий ревет, пока мы один за другим отрезаем ему пальцы, прижигая раны железом. Где-то на середине Саксон морщится и отворачивается.
— Становишься мягкой, Габбана? — спрашиваю я, отрезая ему указательный палец, а она прижигает оставшуюся рану.
Она держит голову как можно дальше от Дмитрия.
— Нет. У него просто, блядь, изо рта воняет. Нико, нельзя было приберечь это дерьмо напоследок?
— Прямо перед смертью, чтобы он не успел это почувствовать? — спорит он. — Какой в этом кайф?
— Справедливо, — соглашается Саксон.
Когда все его пальцы исчезают, мы отступаем и любуемся культями, которые теперь у него вместо рук. Там, где когда-то были пальцы, —
