Ирландские чудные сказания - Джеймс Стивенс

сечь и рубить, выпустили оружие. Его подняли поэты, и две стороны достигли тогда перемирия.

Но Фюн подтвердил, что мириться с кланом Морна не будет, покуда не рассудят их король Кормак мак Арт58, и дочь его Альве, и сын его Карьбре из Ан-Лифи, а также Финтан59, верховный поэт. Голл согласился, что дело нужно отдать на этот суд, и назначили день — через две недели, — чтоб встретиться в Таре королей на суде. Затем зал прибрали, и пир возобновился.

Из людей Фюна одиннадцать сотен мужчин и женщин погибло, из людей Голла — одиннадцать мужчин и пятьдесят женщин. Но женщины поумирали от страха, ибо ни одну не ранили и не ушибли и ни на одной не оставили ни единой отметины.

Глава третья

Истекли две недели, и Фюн, Голл и все главные люди фианна прибыли в Тару. Король, его сын и дочь, а также Флари, Фиал и Финтан мак Бохра заняли места судей, и Кормак призвал свидетелей — дать показания.

Встал Фюн, но в тот же миг поднялся и Голл мак Морна.

— Я возражаю против того, чтоб Фюн давал показания, — сказал он.

— Отчего? — спросил король.

— Оттого, что в любом деле, что касается меня, Фюн превратит правду в ложь, а ложь — в правду.

— Я так не считаю, — сказал Фюн.

— Видите, он уже взялся за свое, — вскричал Голл.

— Если ты возражаешь против свидетельства главного из присутствовавших, как же мы обретем показания? — спросил король.

— Я, — сказал Голл, — поверю свидетельству Фергуса по прозвищу Уста Истины. Он поэт Фюна и напраслины на хозяина возводить не станет, но он и поэт и не возведет напраслины ни на кого.

— Согласен, — сказал Фюн.

— Требую тем не менее, — продолжил Голл, — чтобы Фергус поклялся перед судом своими богами, что воздаст нам всем по заслугам.

Фергус поклялся и дал показания. Он заявил, что брат Фюна Карелл ударил Конана мак Морну, что двое сыновей Голла пришли Конану на подмогу, что Оскар бросился помогать Кареллу, и тут люди Фюна и клан Морна пошли друг на друга, и так началась потасовка, превратившаяся в бой, где погибло одиннадцать сотен людей Фюна и шестьдесят один человек Голла.

— Дивлюсь, — сказал король огорченно, — если учесть, сколько против них встало, отчего потери клана Морны так невелики.

Фюн вспыхнул, услышав.

Фергус ответил:

— Голл мак Морна закрыл своих людей щитом. Все убийство проделал он.

— Натиск был слишком силен, — пробурчал Фюн. — Я не успел добраться вовремя, а иначе…

— А иначе что?.. — спросил Голл, хохоча.

Фюн сурово качнул головой и умолк.

— Каково ваше решение? — спросил Кормак у прочих судей.

Флари сказал первым.

— Считаю, что пострадали мак Морна.

— Почему? — спросил Кормак.

— Потому что на них напали.

Кормак упрямо воззрился на него.

— Я не согласен с твоим решением, — сказал он.

— Что в нем не так? — спросил Флари.

— Ты не учел, — ответил король, — что воин обязан слушаться вожака и что, с учетом места и времени, Фюн был вожаком, а Голл — простым воином.

Флари обдумал соображение короля.

— Это, — сказал он, — значимо, если напали по-белому и бьются руками, но не значимо, если напали по-красному и бьются мечами.

— Каково твое решение? — спросил король у Фиала. Фиал объявил:

— Считаю, что раз на клан Морна напали, их следует освободить от уплаты ущерба.

— А что же до Фюна? — спросил Кормак.

— Считаю, что из-за великих потерь Фюна следует освободить от уплаты ущерба и что понесенный урон нужно считать уплатой.

— Я согласен с этим суждением, — сказал Финтан.

Король и его сын согласились, и это решение донесли до фениев.

— Положено подчиняться приговору, — сказал Фюн.

— Подчинишься ли? — спросил Голл.

— Подчинюсь, — ответил Фюн.

Голл и Фюн расцеловались, и так восстановился мир. Ибо, несмотря на беспрестанные стычки меж этими двумя воителями, они очень друг друга любили.

И все же, по прошествии лет, я думаю, что виноват был Голл, а не Фюн и что вынесенное решение не учло все исчерпывающе. Ибо на том пиру Голлу не следовало раздавать дары большие, чем раздал его повелитель и хозяин застолья. И не по праву Голлу занимать положение величайшего дарителя среди фениев, ибо не было на всем белом свете никого, кто превзошел бы Фюна в дарении, битве или стихосложении.

Эту часть дела никто до суда не донес. Но, возможно, ее скрыли из учтивости к Фюну, ибо если Голла можно упрекнуть в чрезмерности, Фюну удалось бы вменить нечто куда безобразнее — зависть. Но, как ни крути, драка вспыхнула из-за дерзкого и озорного характера Голла, и вердикт времени обязан обелить Фюна: пусть вина ляжет на тех, кто ее заслужил.

Впрочем, следует добавить и помнить: когда б ни загоняли Фюна в угол, доставал его оттуда Голл, а потом, когда время сотворило худшее с ними всеми и фении отправились как неверующие в ад, Голл мак Мориа вторгся туда с цепью в могучем кулаке, и висели на той цепи три железных шара, и напал он на орды великих бесов, и вызволил Фюна — и всех фениев с ним вместе.

Фетюк Блеклый Плащ

Глава первая

Однажды с Фюном, сыном Кула, случилось вот что: отбыл он из мира людей и в великом смятении ума отправился странствовать в краях Дивных. Провел он там дни и ночи, пережил приключения и смог принести с собой память о них.

Что само по себе чудо, ибо мало кто помнит, что побывал у Дивных или тем более что там приключилось.

На самом же деле не отправляемся мы к Дивным — мы ими становимся, и за один удар сердца способны прожить год — или тысячу лет. Но когда возвращаемся, память быстро затуманивается, и мы словно бы грезили или было видение нам, хотя мы по правде гостили у Дивных.

Чудо, словом, что Фюн смог вспомнить все, что произошло с ним за тот раскидистый миг, но в этом сказании есть чему дивиться и сверх того: Фюн не только побывал у Дивных, но оказалась там же и великая армия, какую привел он к Бен-Эдарю [холм Хоут], и ни он, ни воины его не сознавали, что покинули мир, пока не вернулись обратно.

Четырнадцать боев — семь резервными силами фениев и семь основными — принял вожак в том великом походе-броске. Добравшись до Бен-Эдаря, все