Ирландские чудные сказания - Джеймс Стивенс

суровым прищуром, близко посаженными серыми глазками, — и стал ждать ответа от короля.

Дермод поразмышлял, качая головой, словно доводу слева от себя, а затем кивая — будто доводу справа.

— Сделаем так, как советует милая королева. Да будет сотворен ковчег изощренной работы из того золота и серебра, отмечен днем моим и подписан моим именем, в память о моей бабушке, что породила агнца, лосося, а следом отца моего, Ард Ри53. А то, что останется, пусть пойдет на пастырский посох чеканный в честь Моласия, набожного человека.

— Но рассказ не окончен, — проговорил угрюмый церковник с подбородком-острием.

Король завозился с добродушным нетерпением.

— Если продолжишь, — молвил он, — рассказ когда-нибудь кончится наверняка. Камень на камень — сложится дом, родное сердце, а слово за словом совьется рассказ.

Церковник весь облекся собою и сделался тощ и зловещ. Прошептал:

— Помимо того юнца по имени Фланн, которого не убили, был там и другой человек — при битве и нарушении воскресенья.

— Кто же тот человек? — спросил, тревожась, владыка.

Церковник навострил подбородок, а следом боднул лбом.

— Жена короля, — вскричал он. — Женщина по прозванью Бекфола. Вот эта женщина! — проревел он и указал тощим, негнущимся, бесконечным пальцем на королеву.

— Чтоб мне! — вымолвил король, вперяясь в королеву.

— Если она и вправду женщина! — неистовствовал церковник.

— Что ты хочешь сказать? — в гневе и ужасе переспросил король.

— Либо женщина этого мира, и тогда ее б наказать, либо женщина-сида, и тогда ее б изгнать, но в это священное утро была она среди сидов и обнимала Фланна.

Король рухнул в кресло ошеломленно, переводил взгляд с одного на другого, а затем обратил незрячий, затуманенный страхом взор на Бекфолу.

— Правда ли это, трепет сердечный? — пробормотал он.

— Правда, — сказала Бекфола и стала вдруг в глазах короля белизной и недвижностью. Он указал на дверь.

— Уходи по своим делам, — запинаясь, вымолвил он. — Иди к Фланну.

— Он ждет меня, — отозвалась Бекфола с гордым стыдом, — и мысль о том, что должен он ждать, сокрушает мне сердце.

И вышла она из дворца. Покинула Тару, и во всей Ирландии и на всем белом свете живых не видали ее с тех пор — и не слыхали о ней.

Потасовка в Аллене

Глава первая

— Думаю, — сказал Карелл Белокожий, — что, хотя решение против Фюна, право на решение как раз у Фюна.

— Он убил одиннадцать сотен, — дружелюбно произнес Конан, — если нравится, можешь считать это правом.

— Все равно… — запальчиво начал Карелл.

— А заварил все это ты, — продолжил Конан.

— Хо! Хо! — вскричал Карелл. — Вот еще, ты виноват не меньше моего.

— Нет, — возразил Конан, — ибо ты ударил меня первым.

— А если б меж нами не вклинились… — прорычал второй.

— Не вклинились! — воскликнул Конан с ухмылкой, от которой борода у него ощетинилась вокруг лица.

— Да, не вклинились. Если б не полезли они меж нами, я думаю, как и прежде…

— Не думай вслух, родное сердце, ибо по закону у нас теперь перемирие.

— Это правда, — сказал Карелл, — а человек обязан следовать присужденному. Пойдем, родной мой, посмотрим, как у юнцов получается в их учении. Один там довольно хорош с мечом.

— Ни один юнец с мечом не хорош, — возразил Конан.

— В этом ты прав, — сказал Карелл. — Такому оружию нужен славный зрелый мужчина.

— Мальчишки умеют с пращой, — продолжил Конан, — но рассчитывать на них можно только в том, что пайку свою они слопают, а от драки сбегут.

Засим двое здоровяков направились к дому обучения фениев.

Так вышло, что Фюн мак Кул призвал благородных фениев и их жен на пир. Все явились, ибо пир Фюна пропускать нельзя. Был там и Голл Мор мак Морна со своими людьми, сын Фюна Ошин и внук его Оскар. Был и Дермод Веселый Лик, Кэльте мак Ронан — да много кто был, всех и не перечислишь, ибо все столпы войны и боевого огня были там.

Начался пир.

Фюн сидел на месте предводителя, посреди чертога, напротив себя на почетном месте усадил веселого Голла мак Морну, а по обе стороны от них устроились благородные фении, в порядке, приличествовавшем их положению и родословной.

После славной трапезы — славная беседа, а после доброй беседы — сон, таков порядок пира, а потому, когда всем подали еды до самых пределов желания, слуги внесли блестящие, украшенные самоцветами рога, и каждый отведал приятного пьянящего питья. Следом юные воители принялись веселиться, куражиться, женщины сделались нежны и добры, а поэты стали чудом знания и предречения. Всякий взор в том собрании лучился и на Фюна обращался то и дело — с надеждой перехватить взгляд великого благого победителя.

Голл, сидевший напротив, пылко заговорил с ним.

— Ни в чем нет недостатка на этом пиру, о вожак, — сказал он.

Фюн улыбнулся, глядя в глаза, что, казалось, были колодцами нежности и дружелюбия.

— Ни в чем нет недостатка, — ответил он, — лишь в складных стихах.

Поднялся тут плакальщик, держа в одной руке отрезок грубых железных оков, а в другой — цепь тонкого древнего серебра. Потряс он железной цепью так, чтобы слуги и челядь дома умолкли, а затем потряс он серебряной цепью, чтобы гости и поэты тоже прислушались.

Фергус по прозвищу Уста Истины, поэт из фениев, запел о Фюне, о предках его и об их подвигах. Когда завершил, Фюн, Ошин, Оскар и мак Лугайд Ужасная Длань преподнесли ему редкие и дорогие дары, и все на пиру восхитились их щедростью, и даже поэт, привычный к великодушию королей и королевичей, поразился этим дарам.

Следом Фергус поворотился к Голлу мак Морна и воспел цитадели, разрушения, угоны и сватовства54 клана Морна; так стихи сменяли друг друга, и Голл делался все веселей и довольнее. Когда песни были допеты, Голл завозился на своем месте.

— Где мой гонец? — вскричал он.

Была у него женщина-посланница, чудо прыти и преданности. Выступила она вперед.

Я здесь, благородный вожак.

— Собрала ли ты подать с Дании?

— Вот она.

Ей помогли, и она возложила перед Голлом тройной вес мужчины в дважды очищенном золоте. Из этой казны — и из клада колец, браслетов и торков55, что были при нем, — Голл мак Морна заплатил Фергусу за его песни и дал в общей сложности вдвое против того, что дал Фюн.

Пир продолжался, и Голл раздал арфистам, пророкам, затейникам больше, чем все остальные, и Фюн сделался недоволен, а дальше посуровел и умолк.

Глава вторая

[Эта версия смерти Кула неверна. Кроме