Ирландские чудные сказания - Джеймс Стивенс

— Не обгонит он Кэльте мак Ронана, — заявил Фюн. Здоровяк ухмыльнулся.

— Еще скажи, что не обгонит он ежика, родное сердце. Этот Кайл завершит забег, когда твой Кэльте лишь начнет подумывать о начале его.

— Что ж, — сказал Фюн, — тогда я не знаю, куда мне податься — или как защитить честь Ирландии.

— Я знаю, как с этим быть, — отозвался страшила, неспешно кивая.

— Если так, — взмолился Фюн, — скажи мне, соблюди свою честь.

— Так и сделаю, — отозвался великан. — Не ищи больше того сына Ронана, ржавые коленки, нога за ногу, — продолжил он, — а вели мне бежать эту гонку, и, ручаюсь, приду я первым.

Тут Вождь принялся хохотать.

— Дружище, ты и так потрудился, таща две груды грязи, что лепятся к полам твоего плаща, не говоря уж о тяжеленных сапожищах.

— Ручаюсь, — вскричал великан, — нет человека в Ирландии, не считая меня, кто выдержал бы эту гонку. Берусь.

Фюн согласился.

— Пусть так, — сказал он. — А теперь назовись.

— Зовусь я Фетюк Блеклый Плащ.

— Любое имя есть имя, — ответил Фюн, — твое — тоже имя.

Засим вернулись они к Бен-Эдарю.

Глава третья

Когда объявились они, легион людей Ирландии собрался вокруг здоровенного чужака; нашлись среди них и такие, кто прятал лица за плащами, чтобы никто не видел, как они хохочут; нашлись и такие, кто от потехи валялся, а также и те, кто разинул рот, согнул колени да свесил руки и глядел ошалело на чужака, будто остолбенел совсем.

Кайл Железный тоже приблизился и рассмотрел чужака пристально и в подробностях.

— Именем беса, как звать это чудо? — спросил он у Фюна.

— Родное сердце, — сказал Фюн, — это воитель, какого ставлю я против тебя в забеге.

Кайл Железный сделался красен в лице и от ярости чуть не проглотил язык.

— До края вечности, — взревел он, — и до самого распоследнего преисподнего мига не двину я ни ногой в забеге с этим грязным, копытным, скверно скроенным подобием побирухи.

Но тут Фетюк разразился ревом да хохотом, и в ушах у всех воинов все полопалось.

— Будь спокоен, мой милый, я не побируха, и род мой не хуже по крови, чем у самого изощренного королевича в этом собрании. Не избежать тебе вызова, люба моя, и побежишь ты со мной — или же побежишь на свой корабль, а я — за тобой. Какой длины предлагаешь забег, родное сердце?

— Я никогда не бегаю меньше шестидесяти миль, — ворчливо ответил Кайл.

— Это малый забег, — сказал Фетюк, — но сойдет. Отсюда до Холма Тростников, Слив-Луахры в Мунсте-ре, в точности шестьдесят миль61. Сгодится тебе?

— Мне нет дела, как все устроится, — ответил Кайл.

— Что ж, — сказал Фетюк, — тогда отправимся в Слив-Луахру тотчас, а поутру можем начать забег сюда.

— Пусть будет так, — сказал Кайль.

И отправились они в Мунстер, и когда солнце садилось, достигли они Слив-Луахры и изготовились ночевать.

Глава четвертая

— Кайл, трепет сердца моего, — сказал Фетюк, — нам бы выстроить дом или шалаш, чтобы ночь скоротать.

— Ничего я строить не буду, — ответил Кайл, глядя на Фетюка с великой неприязнью.

— Да неужто!

— Не буду я строить ни дом, ни шалаш, чтоб провести здесь ночь, ибо надеюсь, что места этого больше никогда не увижу.

— Я сам построю, — сказал Фетюк, — а тот, кто не помогает строить, пусть остается снаружи.

Фетюк потопал в ближайший лес и без отдыха валил там и связывал вместе двадцать четыре пары здоровенных бревен. Сунул их себе подмышку, а под другую сунул охапку тростника для лежанки, и со всем этим грузом соорудил из тростника жилище, с крепкой кровлей, уютное; из бревен же сложил костер на полу внутри.

Его напарник сидел поодаль и смотрел за работой в ярости и отвращении.

— Ну же, Кайл, мой любезный, — сказал Фетюк, — если ты мужчина, помоги мне найти чем поживиться, раз тут есть дичь.

— Сам разбирайся, — взревел Кайл, — ибо хочу я лишь одного: не быть рядом с тобой.

— Зуб, не дающий подмоги, останется без добавки, — отозвался Фетюк.

Вскоре вернулся он с вепрем, которого смог загнать. Приготовил зверя на костре и половину съел, вторую оставил на завтрак. Следом улегся на тростники и в два оборота заснул.

Кайл лежал на склоне холма, и если и спал, то на голодное брюхо. Однако наутро разбудил Фетюка.

— Вставай, побируха, если хочешь бежать со мной.

Фетюк протер глаза.

— Не встаю я, пока не выспался, мне еще час полагается. Но если торопишься, любимка моя, — принимайся бежать, благословляю. Я потрушу за тобой, когда проснусь.

Кайл помчался — и рад был, ибо противник его так мало тревожился, что Кайл не понимал, чего ждать от Фетюка, когда тот побежит.

— И все же, — говорил себе Кайл, — с часовой форой побирухе придется шевелить мослами, если собирается он меня догнать. — И Кайл понесся со славной молниеносной прытью.

Глава пятая

К концу того часа Фетюк пробудился. Съел вторую часть вепря и привязал недоглоданные кости к полам своего плаща. Засим с лютым дребезгом вепревых костей побежал.

Трудно сказать, как он бежал и с какой скоростью, но продвигался вперед громадными прыжками обеих ног, а по временам — здоровенными скачками на одной ноге, плеща грязью, а бывало — широченно, размашисто, с чудовищным грохотом, что рушит свет белый, мчал он со всех ног.

Оставлял позади ласточек, словно те спали. Догнал благородного оленя, перескочил его — тот так и остался стоять. Ветер не угонялся за ним, ибо Фетюк все время был впереди; скоком да прыгом нагнал он Кайла Железного, хотя Кайл бежал хорошо — кулаки вверх, голова запрокинута, ноги мелькали так лихо, что и не видать их от прыти движения.

Труся рядом с Кайлом, Фетюк схватился за полу плаща и вытащил горсть покрытых мясом костей.

— Вот, мое сердце, мясистая кость, — сказал он, — ибо ты голодал всю ночь, бедный друг, погрызи косточку, брюху станет покойнее.

— Оставь себе свою дрянь, побируха, — ответил тот, — ибо лучше я буду повешен, чем стану глодать кость, которую ты обгрыз.

— Чего ж не бежишь ты, трепет сердца, — пылко спросил Фетюк, — чего ж не пытаешься выиграть гонку?

Кайл принялся шевелить ногами так, словно были они крыльями мухи, или плавниками рыбешки, или шестью ногами перепуганного паука.

— Я бегу! — пропыхтел он.

— Ты попробуй вот так, — посоветовал Фетюк и выдал витой изгиб, нежданный полет и поспешность ляжек — и исчез у