Геммы мудрости - Ибн аль-Араби

Куда пойти? Среди людей согласья нет.

Одни в нем видят Истины приют,

Другие сквозь пустыню с ним бредут.

Чье око зорко, утвердился в даре том.

Езды любитель ходит рядом и кругом.

Но тайна каждого ему ж со всех сторон

Спешит открыться и берет его в полон.

Знай (да поможет тебе Бог!), что миропорядок в самом себе построен на нечетности (фардийя), коя обладает тройственностью, ибо она — от троицы и выше, ведь три — первое из нечетных чисел. От сего божественного уготовления и произошел мир. Как изрек Всевышний: «Когда велим Мы быть чему-либо, остается Нам только сказать: “Будь!”, — и то есть»[244]. Это — имеющая волю (ирада) Самость и речение. Не будь сей Самости и воли ее (а воля эта — соотнесенность обращенности к избранию чего-либо к бытию), не будь, далее, речения Его «Будь!» при обращенности к той вещи, не было бы и вещи.

Нечетная троица, далее, явилась также в той вещи, и она создалась и получила бытие со своей стороны тоже благодаря оной троице. Эта троица — вещественность сей вещи, послушание и следование приказанию существовать Создателя своего.

Так одной троице взаимно соответствует другая: утвержденная в небытийном состоянии самость вещи — против Самости своего Создателя; послушание вещи — против воли своего Создателя; принятие (кубуль) ею приказания о создании (таквин) чрез следование оному приказанию — против речения Его «Будь!».

И вот создалась она (вещь. — А.С.). Создание соотнесено с нею: не будь создание при сем речении по силам ей самой, она бы не создалась. Таким образом, сама эта вещь (никто иной), дотоле не существуя, при приказании о создании дала себе существование. Всевышний утвердил, [116] что создание — дело самой вещи, а не Бога, Богу же в сем принадлежит именно приказание Его. Сию весть о Себе и изрек Он: «Когда велим Мы быть чему-либо, остается Нам только сказать: “Будь”, — и то есть»[245], соотнеся тем самым создание с самой вещью по приказанию Божьему, а Он — Наиправдивейший из говоривших. Это же вместе с тем и не противоречит разуму. Так же и господин, которого боятся ослушаться, говорит рабу своему: «Встань!», и тот встает, следуя приказанию своего господина. К господину здесь относится лишь приказание его встать, само же вставание — действие раба, а не господина.

Итак, создание зиждется на тройственности, то есть на троице с обеих сторон: со стороны Бога и со стороны Творения. Это же действительно и при выведении значений (ма'анин) посредством доказательств. Доказательство[246] должно быть составлено из троицы по особому правилу и с особым условием, и в таком случае оно неизбежно дает вывод. А именно, теоретик должен составить свое доказательство из двух посылок, каждая из которых содержит два термина; таким образом, их четыре, но один из четырех содержится в обеих посылках, дабы связать их воедино подобно совокуплению. Посему их именно три, никак не иначе, ибо один [термин] повторяется в обеих [посылках]. Таким образом, искомое достигается, когда есть данное расположение на особый манер, состоящее в том, чтобы связать одну посылку с другой повторением того одного термина, благодаря которому верна тройственность. Особое же условие в том, чтобы суждение (хукм)[247] было более общим, нежели обоснование ('илля)[248], или равным ему, и тогда [заключение] будет истинным; если же оно будет иным, то приведет к неправильному выводу. Подобное встречается и в мире, например сопряжение действий с рабом без соотнесения их с Богом или же сопряжение создания, о котором мы говорим, полностью с Богом (между тем как Бог установил сопряженность его не с чем иным, как с вещью, коей сказано было: «Будь!»).

Так, если мы хотим доказать, что бытие мира проистекает от некоторой причины, то говорим: «Всякое возникшее имеет причину» — у нас есть «возникшее» и «причина». Затем [117] в другой посылке мы говорим: «Мир является возникшим»: так «возникшее» повторено в обеих посылках. Третий же [термин] — «мир», и следствием будет «мир имеет причину»: в следствии выявилось то, что содержалось в одной посылке, а именно — «причина». Особое правило в данном случае — повторение [слова] «возникшее», а особое условие — универсальность обоснования, ибо обоснованием бытия мира служит причина, и она полностью охватывает возникновение мира от Бога, то есть суждение. Таким образом, мы судим, что всякое возникшее имеет причину, и независимо от того, равна ли та причина суждению или суждение является более общим, нежели она, и она подпадает под его действие, вывод будет правильным. Так тройственность явила свое определяющее воздействие и здесь, в обосновании улавливаемых чрез доказательства смыслов.

Да, корень мироздания (кавн) — тройственность. Таковой и была мудрость Салеха (мир ему!), кою явил Бог, дав «нерушимый обет»[249] призвать народ его не раньше, чем через три дня[250]. Результатом была правда, а именно «[небесный] глас»[251], коим наслал на них Бог погибель, так что «наутро они в жилищах своих лежали ниц»[252]. В первый из трех дней пожелтели лица этого народа, на второй покраснели, на третий же почернели[253]. Когда же исполнилась троица, свершилась подготовленность: явилось в них имевшееся разложение, и было сие явление названо погибелью.

Пожелтение лиц нечестивцев уравновесило (мувазина) просветление ликов блаженных в речении Всевышнего: «В тот день у некоторых лица будут светлые»[254], — а просветление и есть явление. Кроме того, в пожелтении в первый день выявилась примета нечестивости народа Салеха[255]. Покраснение же их уравновешено речением Всевышнего о блаженных «смеющиеся», ибо смех — из числа причин, рождающих покраснение лика, а у блаженных — покраснение щек. Затем, когда кожа нечестивцев покрылась чернотой, противопоставлено было тому речение Всевышнего «веселые» (мустабшира), а сие есть след [118] радости на коже (бишра) их, как и чернота оставила след на коже нечестивцев. Потому сказал Он, что и тем, и другим выкажет, то есть скажет нечто, что оставит след на коже их и сделает цвет ее таким, каким до того кожа не была отмечена. И сказал Он о блаженных: «Выкажет им Господь их Свою милость и довольство»[256], — о нечестивцах же сказал: «Выкажи им муку тяжкую»[257], — и на коже и тех, и других остался след того, что случилось в их