Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

комнату, и, если там все в порядке, попробую заснуть. Не буду больше думать о ней до самого утра: что будет, то будет. Хватит уже, мои старые кости устали, и мне трудно держать голову прямо.

Решившись, старуха в сильном беспокойстве взяла свечу и снова отправилась проверить гостью.

Из комнаты, где в этот момент тревожным сном спал в кресле Чарльз Фэрфилд, исходила тусклая красноватая дымка свечи, и Милдред остановилась, прислушиваясь. Убедилась, что все тихо, и двинулась дальше; попутно она заглянула в большой зал, темный, холодный и безжизненный, затем осторожно поднялась вверх по лестнице, держась за дубовые перила с шарами на каждом повороте. На вершине лестницы Милдред чуть ли не впервые в жизни охватил суеверный ужас. Она сделала усилие над собой, чтобы войти в темный коридор. Он был довольно длинный, и примерно посередине была расположена арка, а точнее, арочный проем с дверью, но та всегда была открыта, и удерживал ее крючок, втыкавшийся в кольцо на стене. Как это часто бывает в старых домах, за этим проемом был спуск из нескольких ступенек, приводивший на другой уровень пола. Возможно, существовала какая-то причина для неудобного появления этих ступенек в длинных и не слишком хорошо даже в дневное время освещенных коридорах, но они определенно тренировали мозги медлительным людям и не давали кому-то уснуть по пути в спальню.

Когда Милдред спустилась, она заметила паутину, свисающую с потолка. У такой энергичной служанки, как она, подобное «украшение» не могло не вызвать неприязни; старуха попыталась сорвать паутину рукой, но не достала, тогда развязала фартук и смахнула ее.

Миссис Таили еще смотрела вверх на пыльную ниточку, летящую по воздуху, когда почувствовала, как невидимая рука решительно дернула ее за платье и отпустила, когда она сделала шаг назад и переместила свечу, чтобы осветить коридор.

Нет-нет, это был не котенок, который мог игриво следовать за ней по лестнице, и не рыскающая по дому крыса, которая могла напасть на нее от голода. Она услышала тихое хихиканье и увидела бледное лицо Голландки, глядящей на нее с мерзкой ухмылкой. Та стояла на верхней ступеньке, прислонившись плечом к косяку.

— Ты думала, я сплю под одеялом, — протянула она, — или, возможно, уже очнулась в другом мире — мертвая! Но нет, я никогда не сплю подолгу и не умру легко… понимаешь?

— Зачем вы вообще поднялись с кровати, мадам? Вы сломаете себе шею в этом доме, если будете гулять по нему ночью. У нас тут расшатанные ступеньки и бесконечные лестницы, а вы слепы.

— Когда ты слепнешь, глупая Милдред, ты вдруг обнаруживаешь, что твоя память работает лучше, чем ты ожидала, — все углы приходят мне в голову как картина. Ты прошла мимо меня и не заметила… О чем это я?

— О чем вы? Ну, я уж точно не знаю, мадам.

— Конечно, не знаешь, — кивнула Голландка.

— Но вы должны быть в постели… Это я знаю, мадам.

С ленивым смехом Голландка ответила:

— Как и ты, старушенция… Мы с тобой просто парочка гуляк. Но у меня была причина — мне нужна была ты, Милдред.

— Тогда, мадам, не знаю, как бы вы меня обнаружили, потому что я сплю в пятиугольной комнате в двух дверях от кухни, и вы бы никогда меня не нашли.

— Я должна была попытаться — пан или пропал, и в своей комнате я бы не осталась.

— Но это лучшая в доме комната, мадам, как всегда считалось!

— Пусть так, но мне она не нравится.

— Вы же не слышали никаких напугавших вас звуков? — спросила Милдред.

— Нет, — ответила голландка. — Причина другая, милочка.

— И какая же? Должно быть, грандиозная, иначе вы бы не сидели на ступеньке в темном коридоре, а лежали в мягкой постельке.

— Отлично сказано, мудрая Милдред. Зачем мне отдельная комната, если там неспокойно.

— Почему же там неспокойно, мадам? — раздраженно спросила Милдред.

— Там я не защищена от вторжения, — ответила Голландка с выразительными паузами между словами, чтобы сильнее подчеркнуть значение.

— Не знаю, что вас взбудоражило, мадам, — сказала Милдред, чье знакомство с пустыми словами было ограниченно, но она была слишком горда, чтобы ошибиться: Голландка слышала, как она заходила.

Но Голландка сказала другое:

— Ну у меня появились сомнения, не будет ли молодая леди подсматривать за мной.

— Какая молодая леди, мадам? — спросила миссис Таили, подумав, что так она могла иронично назвать Лилли Доггер.

— Жена Гарри Вэрвилда, конечно, кто ж еще? Лучше уж я по дому поброжу, чем столкнуться с ней нос к носу, — сказала Голландка.

— Но она не подсматривает… Она ни за кем не подсматривает, и даже если б захотела, не смогла бы.

— Как сказать. Между нами гардеробная, которой никто не пользовался еще в мое время, и ты, превратив ее в кладовку, хранила в ней всякие безделушки, — она произнесла «бестелушки». — Что ей стоит проникнуть туда и подглядывать? Все женщины подглядывают и шпионят, — она произнесла «подклятыфают», — и я подглядываю и шпионю, и ты. Эта леди может притвориться, будто не знает, что в комнате кто-то есть, пройдет через гардеробную, вздрогнет, попросит у меня прощения, скажет, что ей очень жаль, а потом уйдет и наутро подробно расскажет тебе, сколько пуговиц на моей мантилье, сколько булавок в моей подушечке, и вообще всему миру расскажет все обо мне.

— Но она не может войти.

— Почему?

— Почему? Потому что, мадам, двери с двух сторон заклеены обоями. И я не говорила леди, что за ними что-то есть.

— Хорошая защита — бумага! — усмехнулась Голландка.

— Но двери заперли, прежде чем поклеить обои, — сказала Милдред.

— Правда?

— Собственными глазами видела, — настаивала Милдред.

— Я бы предпочли убедиться сама, — зло сказала Голландка. — Если я и соглашусь остаться в комнате, то ты дашь мне ключ, покажешь, где был замок, разрезав обои, и я запру дверь. Тогда я буду спокойна — за мной не будут подсматривать, меня не будут подслушивать. Мне не нужна компания, предпочитаю остаться одна. Или давай мне другую комнату.

Милдред помолчала, вглядываясь в лицо Голландки, но ничего на нем не прочла.

— Так вы успокоитесь, если получите ключ и сами запрете дверь?

— Это будет не так хорошо, как другая комната, но лучше, чем ничего.

— Тогда идемте, мадам, и я дам вам ключ, потому что другой комнаты нет.

— Когда я проверю дверь, я легко засну. Как говорил ваш пастор, «нечестивых покидают заботы, усталые находят отдых». Нечестивые гуляют, миссис Таили, а я сильно устала, — вздохнула Голландка.

— Нас таких двое, мадам, уставших, — сказала Милдред и повела гостью обратно в ее