Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню
— У леди Уиндейл остался портрет моей бедной мамочки, очень маленький, он называется миниатюра. Как же он прекрасен! Там ей не больше семнадцати. Леди Уиндейл, как ты знаешь, намного старше мамочки.
— Да, так и есть, лет на десять или больше, — кивнула Дульчибелла.
— Она очень любит этот портрет — слишком любит, чтобы отдать мне его сейчас, но тетушка говорит, что оставит его мне по завещанию. Ох, Дульчибелла, мне так одиноко.
— Одиноко? Но почему, дорогая? Ваш муж — очень красивый джентльмен, и он будущий сквайр Уиверна. Только подумайте — сквайр Уиверна! — это ж выше, чем быть депутатом парламента, ну я так думаю. И он добрый, никогда ни одного грубого слова или косого взгляда, всегда спокоен. Ну же, мисс, вы не должны так говорить! Подумайте о ребеночке, что на подходе. Вы забудете себя от радости, когда увидите его личико, и мне не терпится показать вам его, приняв роды.
— Ты такая добрая, Дульчибелла, — Элис улыбнулась, но ее глаза наполнились слезами. — Но… моя бедная мамочка умерла, когда родилась я, и, ох, Дульчибелла, ты думаешь, я увижу личико маленького создания? Ох! Разве не будет печально, если нет?
— Не говорите ерунды, дорогая, это грешно, учитывая все то, что дал вам Господь: уютный дом, достаточно еды, верных друзей, хорошего красивого мужа, который добр к вам, и благословенного ребеночка, появление которого сделает каждую минуту всех в этом доме приятной. Грешно так беспокоиться или бояться… Ну, все боятся, если позволяют себе, и ни с кем не случается ничего плохого. Это грешно, говорю вам, потому что вы отлично знаете, что вы в руках доброго Бога, который заботился о ваг до сегодняшнего дня и впредь будет заботиться. Бог пришел на помощь, когда вы были не больше моего предплечья, и глупая Дульчибелла не знала, что делать. А ваша тетушка, которая сначала была бедна, как и ваша дорогая мамочка, вернулась домой богатой с другого конца земли, и она души в вас не чает, у вас со всех сторон появились добрые друзья, и старый сквайр, и его сын Гарри — хотя он бывает злюкой, он тоже ваш добрый друг, чтобы ни было между ним и мастером Чарльзом. Горячая кровь не худшая кровь, лучше уж ударить сгоряча и потом пожать руки, чем улыбаться неискренне. Говорю вам, все Фэрфилды не худшие люди, хотя раздражительны, а иногда жестоки и прямолинейны. Сама я никогда не забуду тот день, когда Генри Фэрфилд дал кров той, у кого не было своего крова и впереди маячил работный дом. Да благослови его Бог за это, говорю я, потому что он выступил ангелом.
— Я тоже так думаю, Бог свидетель, я тоже так думаю! — воскликнула Элис. — И я надеюсь, что все уладится — уверена, что все уладится. Ох, Дульчибелла, я стала причиной стольких горестей!
Она осеклась, слезы застили ей глаза, но она сдержала их.
— Вы всегда так говорите. Хотела бы я знать, что бы с ними, с Фэрфилдами, было без вас. Каждый мужчина, женившись, взваливает на себя заботы, кто больше, кто меньше, — такова воля Божья. А если не женится, то он не думает о Боге, и его земной путь будет короток и горек. То, что Господь определяет нам, мы должны сносить с терпеливым сердцем, если не можем с радостным, ибо с Его благословением все закончится хорошо.
— Аминь, — сказала Элис с веселой улыбкой, но груз по-прежнему лежал у нее на сердце. — Я надеюсь на это, моя добрая Дульчибелла. Что бы я делала без тебя? Подожди! Тихо! Снаружи шум? Нет… Мне показалось, что я слышу цокот копыт, но я ошиблась. Уже слишком поздно: он не приедет сегодня. Как ты думаешь, Дульчибелла, он может приехать сегодня?
— Ну нет, моя дорогая: уже слишком поздно, об этом можно даже не думать. Вы не уснете, если будете прислушиваться ко всем звукам. Я знаю эти тревоги, и множество раз я лежала без сна, сначала на одном боку, потом на другом, прислушивалась, пока не начинала считать биение пульса в голове, и с каждым часом просыпалась все чаще, и все чаще чувствовала себя дурой, и никогда мой Крейн не появлялся раньше, сколько бы я ни ждала. И помните, что я часто повторяла вам, когда вы были крошкой, в старости вы поймете, что это правда: горшок, за которым наблюдают, не скоро вскипает.
Элис тихо рассмеялась:
— Наверное, ты права, Дульчибелла. Нет, он не приедет сегодня. Но, может быть, завтра? Как ты думаешь: может быть, завтра?
— Очень может быть, возможно, что и завтра… при свете дня, к завтраку — почему нет? — ответила та.
— Ну, я правда думаю, что он может приехать завтра: он сказал, возможно, сегодня, но я знаю, я уверена, он понимает, как бедная жена ждет его, как скучает по нему. Как ты и советуешь, я выброшу эту мысль из головы: ему нужно подумать о стольких вещах, и он сказал лишь «возможно». Ты думаешь, что утром… Но я не позволю себе так думать, это было бы слишком хорошо. Однако осталось недолго, уверена, и… я больше не буду тебя мучить, дорогая Дульчибелла. Я была очень эгоистична. Поэтому доброй ночи.
Они поцеловались, как всегда делали с малых лет Элис, прежде чем отправиться спать.
— Спокойной ночи, и никаких тревог, да благословит вас Бог, моя дорогая мисс. Вы должны поспать или утром будете бледной и измученной, и он не узнает вас, когда приедет.
Они еще раз обнялись и поцеловались. Дульчибелла оставила свечу гореть на столе, как пожелала ее подопечная — Элис нервничала, когда оставалась одна в темноте, закрыла полог кровати, в последний раз пожелала молодой женщине доброй ночи, благословила и закрыла за собой дверь.
Существует ли полное доверие? Даже верной Дуль-чибелле Элис не могла рассказать всего. Когда она улыбалась на прощание преданной душе, ее сердце готово было разорваться. Она хотела поплакать в одиночестве
