Атоллы - Ацуси Накадзима

думаю, около двух десятков разных видов, а уж если считать отдельных особей – то никак не меньше тысячи.

Больше часа я стоял там, пораженный, и любовался, позабыв обо всём на свете.

Даже вернувшись домой, я не смогу никому поведать об этом зрелище, похожем на золотисто-лазурную грезу. Ибо чем подробнее, охваченный воодушевлением, стану рассказывать, тем вернее испытаю досаду древнего путешественника на восток, прозванного в насмешку Марко Миллионом [70]; опять же, чувствуя, что слова мои не передают и десятой доли реальных красот, я, скорее всего, начну на себя злиться.

Судя по всему, на мандатных территориях пробковые шлемы носят одни только государственные чиновники. Удивительно, но сотрудники частных компаний ими, похоже, не пользуются.

Сам я, к слову, разгуливал по островам архипелага, прикрыв голову самой заурядной панамой. И никто из встречавшихся на моем пути островитян кланяться мне не спешил. Но если вдруг рядом появлялся сопровождающий меня чиновник в шлеме, островитяне почтительно кланялись и уступали дорогу. Так происходило везде – на Нацусиме и Акисиме, на Суйёто и Понапе.

Накануне отплытия с Джалуита мы с уважаемым господином М., инженером, прогуливались по острову и мимоходом, в надежде выловить на сувениры какие-нибудь плетеные изделия, поглядывали на приземистые домики, хотя вернее было бы сказать «поглядывали под них». Как я упоминал ранее, на Джалуите женщины устраивают себе лежанки, расстилая циновки под досками пола: там многие из них плетут разные изделия из волокон пандановых листьев. Двигаясь чуть впереди – господин М. отстал от меня шагов на десять, – я первым заметил под одной из построек худощавую женщину, которая как раз плела пояс. До завершения работы над поясом было еще далеко, но рядом стояла готовая корзинка. Я велел нашему проводнику, мальчику-островитянину, узнать у мастерицы стоимость корзинки. Мальчик ответил, что три иены. Я спросил, не продадут ли мне товар дешевле, но женщина, похоже, уступать не собиралась. Тут подошел господин М. Он тоже поинтересовался через проводника о цене. Женщина, словно сравнивая нас, бросила исподтишка взгляд на инженера, точнее на его головной убор – пробковый шлем. И тут же выдала:

– Две иены.

«Однако!» – подивился я про себя. Видимо, не чувствуя уверенности в принятом решении, женщина невнятно пробормотала под нос что-то еще. Мы сказали мальчику перевести, и он пояснил: цена, мол, две иены, но вообще можно и за полторы договориться. Пока я приходил в себя, господин М., не теряя времени, приобрел корзинку за иену и пятьдесят сэнов.

После возвращения к месту нашего постоя, я взял шлем господина М. и внимательно его осмотрел. Самая обычная пробковая каска: довольно поношенная и даже слегка помятая; кое-где она была заляпана грязью, к тому же от нее неприятно пахло. Но мне она показалась столь же непостижимо чудесной, как волшебная лампа Аладдина.

III. Понапе

На острове – возможно, из-за того, что он большой, – довольно прохладно. Постоянно дождит.

В зарослях хлопчатника и кокосовых пальм сердце радуют рассыпанные по земле тут и там нежно-алые цветки ипомеи.

Когда я шел по дороге через деревню Дж. [71], неожиданно услышал детские голоса: «Коннитива!» [72] Огляделся и увидел двух крошечных туземных ребятишек – мальчика и девочку, словно подобранных друг к другу по росточку: они приветствовали меня с заднего двора дома, расположенного справа от дороги. Обоим, вероятно, едва исполнилось четыре. Может быть, они казались мне чересчур маленькими потому, что стояли возле бороды оголившихся корней высоченной кокосовой пальмы. Когда я, невольно расплывшись в улыбке, отозвался: «Коннитива! Какие хорошие детишки», они еще раз, на пару, медленно протянули: «Коннитива» – и с невероятным старанием изобразили поклон. Впрочем, даже когда они склонили головы, их широко распахнутые глаза всё равно остались устремлены вверх – на меня. Прекрасные огромные глаза цвета ясного неба. Понятно, что тут примешалась кровь белых людей – каких-нибудь моряков-китобоев, некогда промышлявших у этих берегов.

Вообще говоря, на Понапе обнаруживается немало островитян с правильными чертами лица. В отличие от прочих обитателей Каролинского архипелага, местные жители не имеют привычки жевать бетель, предпочитая ему пьянящий напиток под названием «сакау» [73]. Судя по всему, напиток этот аналогичен полинезийской каве, так что, возможно, в здешних жителях имеется также доля полинезийской крови.

Стоявшие у корней кокосовой пальмы малыши, вопреки островным обыкновениям, были одеты очень опрятно. Я хотел поговорить с ними, но – увы: никаких японских слов, кроме «коннитива», дети не знали. Более того, они и на местном-то изъяснялись пока неуверенно. Оба лишь светло улыбались, без конца повторяли «коннитива» и кланялись.

Тем временем из дома вышла молодая женщина и поприветствовала меня. Судя по всему, это была мать ребятишек – в них троих имелось известное сходство. Она, слегка запинаясь, механически – как говорят в классах государственной школы, – произнесла по-японски: «Заходите, пожалуйста, в дом, отдохните». У меня как раз пересохло горло, и я подумал, что, может быть, смогу попросить у хозяйки кокосовой воды, поэтому, преодолев заборчик, не дававший разбежаться свиньям, через задний двор прошел к дому.

В хозяйстве оказалось на удивление много разной живности. С десяток собак, примерно столько же свиней, а еще кошки, козы, куры, утки – и все обитали друг рядом с другом, вперемешку. Хозяева, скорее всего, не бедствовали. Дом был грязный, но просторный. Сразу за ним начиналось море – с той стороны хранилось большое каноэ; вокруг в беспорядке громоздились горшки, котлы, короба, валялось днище бочки, раковины моллюсков и кокосовая скорлупа. И посреди всего этого бродили вторгавшиеся даже на застеленные полы кошки, собаки, куры (благо, свиньи и козы так не поступали) – там они бегали, кричали, лаяли, искали, что бы поесть, или просто лежали. Невообразимый сумбур.

Мне принесли кокосовой воды и печенных на камнях хлебных плодов. Когда я, выпив кокосовую воду, расколол фрукт и принялся за копру, ко мне начали подлизываться собаки. Судя по всему, копра им страшно нравилась. Я бросил животным несколько хлебных плодов, но на них никто даже не взглянул. А копрой, похоже, любят лакомиться не только собаки, но и куры. Слушая неуверенную японскую речь хозяйки, я заключил из ее слов, что над всеми животными в доме верховодят именно собаки. Когда собак рядом нет, власть берут свиньи, а потом, по мнению женщины, наступает очередь коз. Она подала еще и бананы, но мне они показались перезрелыми и на вкус напомнили анко. А ведь это лакатан – как говорят, лучший из произрастающих на острове сортов.

В глубине закута, где хранилось каноэ, пол был поднят выше всего;