Хайди - Йоханна Спири

застала Хайди в дверях, и решила, что надо бы привести одежду ребёнка в должный вид за счёт каких-то вещей Клары, пока не приехал господин Сеземан. Она поделилась своими соображениями с Кларой, и, поскольку та была согласна подарить Хайди часть своих платьев, платков и шляпок, дама отправилась в комнату Хайди, чтобы осмотреть её гардероб и выяснить, что из одежды можно оставить, а что выбросить. Но несколько минут спустя она вернулась, в ужасе заламывая руки.

– Что я вижу, Адельхайд! – воскликнула она. – Только этого ещё не хватало! В твоём платяном шкафу, в шкафу для одежды, Адельхайд, на дне этого шкафа что я нахожу? Гору булочек! Хлеб, говорю, Клара, хлеб в платяном шкафу! И такая вот куча накоплена! Тинетта! – крикнула она в сторону столовой. – Принесите сюда из шкафа Адельхайд старый хлеб и её измятую соломенную шляпу!

– Нет-нет! – закричала Хайди. – Шляпа мне нужна, а булочки – это для бабушки. – И Хайди бросилась вдогонку Тинетте, но фройляйн Роттенмайер изловила её.

– Ты останешься здесь, а этот хлам отправится туда, куда ему положено, – со всей определённостью сказала она, удерживая ребёнка.

Но тут Хайди бросилась к креслу Клары, упала перед ним на колени и в отчаянии разрыдалась, плача всё громче и горше, всхлипывая и жалуясь сквозь рыдания:

– Теперь у бабушки не будет булочек. Они были для бабушки, а теперь их выбросят, и бабушка не получит ничего! – Хайди рыдала так, как будто у неё разрывалось сердце.

Фройляйн Роттенмайер выбежала за дверь. Кларе стало страшно от рыданий Хайди.

– Хайди, Хайди, не плачь так, – взмолилась она, – перестань! Не рыдай так, смотри, я обещаю тебе, что дам тебе столько же булочек для бабушки и даже больше, когда ты поедешь домой, и тогда они будут свежие и мягкие, а твои ведь зачерствели совсем. Не плачь же, Хайди!

Но Хайди ещё долго не могла сдержать рыданий, однако утешение Клары она поняла и ухватилась за него, иначе бы не смогла успокоиться. Она ещё несколько раз удостоверялась и пытала Клару сквозь слёзы:

– Ты дашь мне столько булочек для бабушки, сколько у меня было, да?

И Клара заверяла её снова и снова:

– Конечно, конечно, даже больше, только не горюй!

К ужину Хайди вышла с покрасневшими, заплаканными глазами и, увидев свою булочку, опять не смогла сдержаться и всхлипнула. Но подавила слёзы, понимая, что за столом должна вести себя прилично. Себастиан же, подходя к Хайди, всякий раз делал примечательные жесты: он указывал то на свою, то на её голову, потом кивал и зажмуривался, как будто хотел сказать: «Не беспокойся! Я всё заметил и всё сделал как надо».

Когда позднее Хайди вернулась в свою комнату и хотела лечь в постель, она увидела спрятанную под одеялом свою измятую соломенную шляпку. С восторгом схватила её, стиснула, от радости измяв ещё больше, и потом спрятала в самый дальний угол шкафа, завернув в носовой платок. Шляпку спас для неё Себастиан: он был в столовой с Тинеттой в тот момент, когда ту позвали, и слышал жалобные стенания Хайди. Потом отправился за Тинеттой, и, когда та вышла из комнаты Хайди с ворохом булочек и шляпой поверх них, он быстро схватил шляпу со словами:

– Я сам выброшу!

И спас её на радость Хайди, на что и пытался намекнуть ей за ужином.

Хозяин выслушивает в собственном доме такое, чего ещё не слышал

Спустя несколько дней после этих событий в доме Сеземанов царило большое оживление с неистовой беготнёй вверх и вниз по лестнице, ведь только что вернулся из своей поездки хозяин дома, и Себастиан и Тинетта носили из его нагруженного экипажа наверх одну ношу за другой, поскольку господин Сеземан всегда привозил из других стран много вещей.

Сам он первым делом поднялся в комнату своей дочери, чтобы поздороваться с ней. Хайди сидела у неё, потому что время было предвечернее, которое девочки всегда проводили вместе. Клара встретила отца ласково, ведь она очень его любила, и добрый папа приветствовал свою Клерхен не менее нежно. Потом он протянул руку Хайди, которая забилась в уголок, и приветливо сказал:

– А это наша маленькая швейцарочка. Поди сюда, дай мне руку! Вот так-то! Ну-ка скажи мне, вы подружились с Кларой? Не ругаетесь между собой, не ссоритесь, а?

– Нет, Клара всегда добра ко мне, – ответила Хайди.

– И Хайди тоже ни разу не пробовала со мной поссориться, папа, – быстро вставила Клара.

– Это хорошо, рад слышать, – одобрил папа, вставая. – А теперь ты мне позволишь, Клерхен, немного перекусить с дороги? Я сегодня ещё ничего не ел. А потом я снова приду к тебе, и ты посмотришь, что я привёз!

Господин Сеземан вошёл в столовую, где фройляйн Роттенмайер осматривала стол, накрытый для него. Выглядела она так, словно на неё обрушились все невзгоды разом. После того как дама заняла место напротив хозяина дома, он обратился к ней:

– Фройляйн Роттенмайер, я не знаю, что и подумать. Вы приготовили к моей встрече самое удручённое выражение лица из всех возможных. В чём причина? Клерхен, наоборот, оживлена и весела.

– Господин Сеземан, – начала дама с важной серьёзностью, – Клару это тоже затрагивает, мы ужасно разочарованы.

– Чем же? – спросил господин Сеземан, сделав глоток вина.

– Как вам известно, господин Сеземан, мы решили взять в дом подругу для Клары, а поскольку я знаю, какое большое значение вы придаёте тому, чтобы вашу дочь окружало всё исключительно благородное и доброе, я сразу подумала, что это должна быть швейцарская девочка. Я надеялась увидеть в нашем доме неиспорченное, чистое существо, о каких я много читала, которое, взрастая на чистом горном воздухе, так сказать, идёт по жизни, не касаясь ногами земли.

– Я-то полагаю, – заметил господин Сеземан, – что и швейцарские дети ступают по земле, когда хотят идти вперёд. В противном случае у них бы вырастали крылья, а не ноги.

– Ах, господин Сеземан, поймите меня правильно, – продолжала фройляйн, – я имела в виду одно из тех существ, сохранившихся в неприкосновенности в высокогорных регионах. Они проносятся мимо нас подобно неземному дуновению.

– И что бы делала моя Клара с таким неземным дуновением, фройляйн Роттенмайер?

– Нет, господин Сеземан, мне не до шуток, дело куда серьёзнее, чем вы думаете. Я ужасно, действительно ужасно разочарована.

– Но в чём же состоит самое ужасное? Уж настолько страшным ребёнок мне не показался, – спокойно заметил господин Сеземан.

– Вам достаточно будет узнать лишь одно, господин Сеземан, только одно: какими людьми и животными это существо населило ваш дом в ваше отсутствие. Об этом мог бы рассказать господин Кандидат.

– Животными? Как мне это понимать, фройляйн Роттенмайер?

– Это не поддаётся пониманию. Всё поведение этого существа не поддаётся пониманию, разве только посмотреть на него с одной точки зрения: у неё случаются приступы расстройства рассудка.

До сих пор господин Сеземан не относился к делу со всей серьёзностью… но расстройство рассудка? В случае такового дело могло бы иметь для его дочери опасные последствия. Господин Сеземан пристально смотрел на фройляйн Роттенмайер – так, будто хотел удостовериться, нет ли у неё самой подобного рода расстройства. В это мгновение распахнулись двери, и объявился господин Кандидат.

– А вот и наш господин Кандидат, он-то нам всё и разъяснит! – воскликнул хозяин дома. – Входите же, входите,