Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню
— Боюсь, мистер Генри был очень зол, да? Но он, хотя и вспыльчивый, очень великодушный. Я уверена, он простит нас очень скоро, и все уладится. Ты так не думаешь?
— Нет, дорогая, я так не думаю. Сбавь ход на холме! — крикнул он из окна кучеру. — Пусть лошади идут шагом, осталось всего две мили.
Бормоча что-то себе под нос, Чарльз снова откинулся на сиденье; потом взял в свои руки ладошки Элис, посмотрел ей в глаза и улыбнулся.
— За прислугой глаз да глаз нужен, правда? А о моем старике… Ох, ты ошибаешься на его счет. Он не из тех, кто прощает, и с его стороны мы теперь увидим только зло. Знаешь, он говорил о тебе так, будто у него есть право бранить тебя. Я не мог этого позволить, поэтому сказал ему, что ты моя жена и что никто не смеет говорить о тебе плохо.
— Мой храбрый Ри! Ох, какое горе, что я стала причиной ссоры! Но теперь я люблю тебя в тысячу раз больше, дорогой. Теперь мы друг для друга все.
— Что ж, — воскликнул Чарльз с внезапной живостью. — Таков уж он есть, старый Генри Фэрфилд. Все хорошо, Питер? — спросил он, снова высунувшись из окна.
— Да, сэр, — ответил слуга, который, после того как проскакал вперед, снова вернулся к карете.
— Милая моя, Питер говорит, что в доме все готово к нашему приезду, — радостно воскликнул Чарльз. — И знаешь, дорогая, — продолжил он весело, — не думай, что меня хоть как-то заботит, доволен старик или зол. Он никогда меня не любил, и он не может причинить нам никакого вреда. Рано или поздно Уиверн станет моим. — Чарльз улыбнулся со страстью человека, чье настроение внезапно улучшилось.
Элис сильнее прижалась к нему с инстинктом птички, которой не терпится построить свое гнездо. Если есть на земле рай, то именно сейчас он открывался перед нею. И в этом раю они будут вдвоем, неразлучны. Всеми фибрами своей души, пока они поднимались по крутой извилистой дороге к усадьбе Карвелл, она чувствовала, что каждая миля приближает ее к этому раю.
Было что-то парадоксальное в том, что столь юное создание без памяти влюбилось в мужчину вдвое старше. Однако я слышал о подобных случаях и даже прочитал у какого-то старого французского писателя — простите, позабыл его имя — правило, изложенное с торжественной дерзостью: нет более всеобъемлющей и отчаянной любви, чем любовь девушки к мужчине за сорок. Пока герой не достиг периода осенней зрелости, юная красотка будет любить его лишь наполовину. В оригинале эта вдохновляющая истина изложена гораздо более красивым языком. Я извлек ее суть для удобства тех, кого она может заинтересовать.
С другой стороны, я не могу не сказать, что у Чарльза Фэрфилда было много вспомогательных средств, чтобы добиться успеха. Прежде всего, выглядел он на четыре-пять лет моложе своего настоящего возраста. Он был приятен внешне: темный шатен с белыми ровными зубами и ясными голубыми глазами, которые при взгляде на Элис страстно горели. И да, он был единственным человеком в Уиверне, с кем она могла поговорить. Чарльз повидал мир, бывал за границей, видел картины хороших художников и по крайней мере знал имена некоторых модных авторов.
В варварской изоляции Уиверна, где молодые и старые говорят только о новом плуге, о волах и прочем столь же приземленном, причем говорок у них далек от лондонского, для юной леди со вкусом к книгам и интересом к искусству Чарльз Фэрфилд был желанным компаньоном.
Карета приближалась к усадьбе Карвелл. С детским восторгом Элис наблюдала в окно за изменением пейзажа. Узкая дорога вилась вверх все круче и круче, лес подступал все ближе и ближе. Деревья отбрасывали мрачную тень. Но ее ничто не пугало, ибо уши и сердце были наполнены музыкой слов любимого.
Наконец сквозь деревья в рассеянном лунном свете показались очертания строений. В тени огромного ясеня перед ними предстала приземистая каменная сторожка с пологой крышей, частично скрытая плющом. В оконцах не было света. Питер спешился и распахнул железные ворота, которые со скрипом качнулись, открывая вид на заросший травой квадратный двор. Над стеной, окружавшей его, торчали верхушки деревьев, щедро посеребренные луной.
Ночью это место показалось Элис незнакомым, будто она никогда и не бывала здесь прежде.
Глава XII
ЗНАМЕНИЕ
Если бы в окнах горели огни, если бы чувствовалось хоть какое-то дыхание жизни, осмелюсь сказать, что усадьба эта, расположенная в столь отдаленном месте, могла бы показаться довольно уютной. Но ведь ничего такого не было. Холодный лунный свет равнодушно серебрил верхушки труб, а тишина, повисшая над двором, заставляла сжиматься сердце. Однако глаза Элис Мэйбелл узрели во всем этом приятную картину. Простим ей и восхитимся. Это вовсе не было глупым обманом зрения — энтузиазм настоящей любви всегда преображает реальность.
— Добро пожаловать, моя дорогая. Это бедное пристанище, несомненно, заиграет новыми красками с твоим появлением здесь, — сказал Чарльз в порыве нежности. — Понимаю, ты достойна лучшего, но скоро, очень скоро ты привыкнешь к этому месту. Как и я, — не удержался он от вздоха. — Вот тебе моя рука — добро пожаловать в усадьбу Карвелл!
Опираясь на его руку, Элис выпрыгнула из кареты, и они пошли к дому.
— Не понимаю твоего беспокойства, Ри. Я уверена, что мне здесь понравится. Здесь так тихо и спокойно, — сказала она. — Я полюблю Карвелл и, возможно, сроднюсь с ним, если ты всегда будешь рядом со мной. Завтра при свете дня ты мне все покажешь, да?
— Конечно, покажу. Но давай сначала войдем, — рассмеявшись, он постучал в дверь молоточком.
Прошли добрые пять минут, пока в окнах первого этажа заплясал отблеск свечи. Дверь открылась, и на пороге появилась старуха. Она улыбалась им, если это, конечно, можно было назвать улыбкой: темные глаза пожилой женщины оставались безжизненными. Желтоватое пламя сальной свечи делало глубокие морщины на ее лице еще глубже; казалось, лицо было вырезано из камня.
За ней, тоже со свечой в руках, стояла маленькая девочка лет двенадцати. Дети всегда прелестны, но будем правдивы — кроме темных глаз и белых зубов в лице ее не было ни одной ласкающей взгляд черты. Девочку звали Лилли Доггер, и ее позвали помочь старухе накануне приезда Фэрфилда. Она тяжелым взглядом смотрела на молодую
