Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню

от услышанного, но если бы только это… Сын, которого он презрительно считал слабаком, так легко справился с ним — с ним, Геркулесом, который когда-то был первым в борьбе в радиусе двадцати пяти миль. Это и стало последней каплей в чаше его унижения.

Генри Фэрфилд выпрямился и гордо вскинул голову. Глаза у него были дикими, на тонких поджатых губах, открывающих зубы, которые милостиво оставило ему время, играла злобная улыбка. Кровь перепачкала не только его лицо, но и седые волосы.

Чарльз боялся, что сейчас расплачется. Для него было бы облегчением броситься перед отцом на колени и молить о прощении. Но гордость Фэрфилдов разбила это намерение. Единственное, на что его хватило, — произнести с взволнованным и обеспокоенным видом:

— Мне ужасно жаль, но это не моя вина, сэр, и вы это знаете. Ни один Фэрфилд не смог бы снести удары, и я только перехватил трость. Черт возьми, да если б меня матушка решила наказать, я бы не смог действовать аккуратнее. В том, что вы упали, нет моей вины, и мне ужасно жаль. Вы же не вините меня? Скажите, что нет. Вы видите меня в последний раз в жизни… и… и нет нужды расставаться при таких ужасных обстоятельствах… Пожмем друг другу руки, сэр?

— Мой сын пролил мою кровь, — сказал старик. — Да проклянет тебя за это Бог. И если ты когда-нибудь появишься в Уиверне после этого, пока я еще дышу, то я пристрелю тебя как браконьера.

Генри Фэрфилд развернулся и мрачно побрел в дом.

Глава X

В ЛУННОМ СВЕТЕ НА ВЫГОНЕ КРЕССЛИ

Генри Фэрфилд ходил из комнаты в комнату, подолгу задерживаясь у каждого окна. Спустя час после сцены на террасе он все еще дрожал и скрежетал зубами. Тяжкий груз давил ему на сердце.

Настал вечер, в гостиной зажгли свечи, и сквайр, позвонив в колокольчик, попросил, чтобы к нему зашла миссис Дардин.

Опрятная женщина в аккуратном чепчике появилась в дверях и сделала книксен. Конечно, она отлично знала, что собирается сказать сквайр, и с тревогой ожидала, каким тоном он это сделает.

— Ну, — грозно сказал сквайр, — мисс Элис ушла. Я послал за вами, чтобы сообщить вам об этом по той причине, что вы здесь экономка.

— Она скоро вернется, сэр? — спросила миссис Дардин после паузы, изобразив полное неведение.

— Нет, она не вернется… нет, — ответил сквайр.

— Не вернется в Уиверн, сэр?

— Пока я дышу, она никогда не осквернит мой дом своим присутствием.

— Мне жаль, что она вас так расстроила, сэр, — вздохнула женщина и сделала еще один книксен.

— Расстроила! Да кто сказал, что она меня расстроила? Мне абсолютно безразлична эта… Ха-ха! Забавно.

— И… что прикажете сделать с ее кроватью и мебелью, сэр? Оставить все в ее комнате?

— В окно… Выбросите в окно вслед за ней. Пусть слуги увезут мебель в работный дом, где бы она и была, если б я не оказался самым большим дурнем в приходе.

— Я скажу спустить мебель вниз и унести, сэр, — сказала миссис Дардин сдержанно. — Как и из комнаты миссис Крейн. Дульчибелла ведь тоже ушла?

— Ха-ха! И хорошо, что ушла, старая ведьма! Я бы приказал окунуть ее в пруд, если б она осталась здесь. И никогда при мне не называйте этих имен, ни одного, ни второго, если сами не хотите уйти. — Он топнул ногой. — Да если б я захотел, я мог бы получить ордер на то, чтобы она вернула одежду, которая на ней, но черт с ней. Черт с ней, — повторил он. — Мне еще и лучше, пусть эту девку берет кто хочет, дарю ему такую радость!

Тем вечером сквайр был крайне рад видеть своего слугу Томаса Рука. Попросив второй кувшин пунша, он сказал:

— Ты так давно служишь мне… Прежде люди были лучше. Мир чертовски изменчив, Том. В наше время все было по-другому… Ну да ладно, я расквитаюсь с ними сполна.

Он уснул в кресле, а через час проснулся; в голове все еще звучала музыка маленькой Элли из сна.

— Сыграй еще, дитя, сыграй еще разок, — сказал Генри и прислушался… к тишине. Осмотрел пустую гостиную, и к нему вернулась боль, смешанная с гневом. Он заходил по комнате, сжав кулаки в карманах. Обругал Элис дьяволицей, дикой кошкой, гадюкой… Гордый старик плакал. Слезы стекали с морщинистых век на впалые щеки.

— Мне все равно, — упрямо твердил он. — Я ненавижу ее… Не знаю, почему я был таким дураком. Я рад, что она ушла, и я молю Бога, чтобы подлец, с которым она сбежала, разбил ей сердце, а потом сломал свою чертову шею на утесах Карвелла. — Нетрудно было догадаться, куда отправится парочка.

Сквайр взял свечу и по старой привычке пошел закрыть дверь, которая вела в половину мисс Мэйбелл.

— Ах, что же я… — сказал он с горечью, опомнившись. — Запираю дверь конюшни, когда лошадка украдена. Мне плевать, даже если этот чертов дом сегодня сдует ветром, я даже хочу этого. Она… она была добрым созданием, пока этот чертов бездельник не украл ее. Что она в нем нашла? Никчемный, и к тому же не молод. Это заговор, она всегда была доброй крошкой… Но как она позволила втянуть себя?.. Черт ее дери, все они лицемерки. Я выясню, кто им помогал, все узнаю. Наверняка без Питера Шервуда не обошлось, — вспомнил он слугу своего сына, — больше некому. Я всех их вышвырну — немедленно! — из Уиверна. Пусть лучше в моем доме кишат крысы, чем снуют эти двуногие хищники. Пусть убираются в Карвелл и голодают там. Надеюсь, что в своей справедливости Бог не допустит, чтобы мой старший сын когда-нибудь вновь появился в Уиверне. Я бы мог застрелиться, наверное, но нет. Но она… В любом случае она могла бы подождать, пока я помру, я ведь был к ней так добр… Глупец, глупец…

Со свечой в руке он медленно побрел на свою половину.

В это время почти в сорока милях от Уиверна молодая леди, чей отъезд возбудил столь бурное волнение в поместье, и ее верная няня Дульчибелла Крейн быстро ехали в карете по меланхоличной, но приятной местности, освещенной ярким лунным светом. Элис не отрывала взгляда от широкой холмистой равнины с островками серебристых берез, одиноких дубов и зарослей боярышника. Овечьи пастбища Крессли, где почва была чуть лучше торфа, не особо ценилась фермерами, зато виды здесь были отменные. А уж когда светила луна… Даже черствая душа откликнулась бы на такую красоту. Казалось,