Тайна поместья Уиверн - Джозеф Шеридан Ле Фаню
С тревожным видом и тяжелым вздохом Элис наконец откинулась на сиденье.
— Ты не спишь, Дульчибелла? — спросила она чуть ворчливо.
— Нет, мисс, нет, моя дорогая.
— И что, тебя ничего не тревожит?
— Меня? Нет, дорогая, ничего, слава богу.
— Ни твои собственные, ни мои проблемы тебе не досаждают, это очевидно, — сказала Элис с упреком.
— А разве вы чем-то обеспокоены, душа моя? Надеюсь, все идет хорошо, — сказала старушка с простодушным видом.
— Ты же знаешь, он сказал, что присоединится к нам, когда мы пересечем выгон Крессли. Так вот же он, выгон, но я его не вижу.
Девушка снова высунула голову в окно. Никого не увидев, она села на место, грустно вздохнув.
— Стоит ли так волноваться, мисс Элис? — всплеснула руками Дульчибелла. — Всему есть объяснение. Если он не здесь, то где-то еще. Кто знает, что задержало бедного джентльмена. Нельзя беспокоиться из-за каждой мелочи.
— Дульчибелла, ты сводишь меня с ума! Что-то точно случилось. Ты ведь знаешь, что он должен денег… Может, его арестовали? Если да, то что будет с нами?
Ох, Дульчибелла, скажи, что ты действительно об этом думаешь.
— Нет, нет, нет, моя дорогая. Не волнуйтесь ни о чем, посмотрите в окно еще раз, может быть, он уже на подходе?
Дульчибелла была полна надежд и не испытывала тревог относительно мастера Чарльза, как она называла Чарльза Фэрфилда.
Старушка не была прорицательницей, но Элис, выглянув по ее совету в окно, действительно увидела вдалеке фигуру всадника.
Она застучала в окно, привлекая внимание кучера и слуги рядом с ним, и карета остановилась.
— Посмотрите-ка, кто пытается нас догнать! — воскликнула она пылко.
Всадник все еще был слишком далеко, чтобы узнать его, но он быстро приближался. Разбойники, когда-то бывшие настоящим кошмаром здешних мест, давно уже перевелись, поэтому ни кучер, ни слуга не испугались. Стук подков звенел в тихом ночном воздухе. Всадник миновал деревья, которые они только что оставили позади, и теперь можно было узнать его голос.
— Элис, — кричал он.
Еще через несколько секунд возлюбленный юной леди остановил свою охотничью лошадь у кареты. Улыбка осветила его мрачное лицо, когда он заглянул внутрь.
— Ну, дорогая, я догнал тебя на выгоне Крессли, как и говорил. Моя женушка рада снова увидеть своего Ри?
Он спешился и взял ее за руку.
— О, Ри, дорогой, я так рада! Пусть Питер поедет дальше на твоей лошади, ты сядешь со мной. Дульчибелла, а ты возьмешь накидку и сядешь рядом с кучером, — обратилась она к няне. — Ну же, дорогой, рассказывай, я хочу услышать все.
После короткой суматохи, связанной с пересаживанием, Чарльз Фэрфилд сел рядом со своей красивой молодой женой, и, когда они поехали дальше по залитому луной пейзажу, он сжал ее руку и нежно поцеловал.
Глава XI
МЕЧТЫ О РАЕ
— О, дорогой, я едва могу поверить в это, — прошептала Элис, улыбаясь и смотря на него своими большими глазами. — Мне кажется раем, что я могу говорить все что угодно без оглядки и больше не скрываться, что я не расстанусь со своим Ри… никогда, дорогой, пока мы живы.
— Милая моя женушка, — сказал он нежно, — кажется, ты и правда меня немного любишь.
— А Ри любит свою бедную маленькую птичку, не так ли?
— Обожает, преклоняется… боготворит.
— И мы будем так счастливы!
— Надеюсь, дорогая.
— Надеешься? — повторила она немного жалобно; в голосе ее почувствовался холодок.
— Я уверен в этом, дорогая, абсолютно уверен, — смеясь, ответил Чарльз. — Ты у меня такая нежная, что мне нужно следить за словами. Но я думаю… боюсь, ты не совсем понимаешь, что за место Карвелл.
— О, дорогой, ты забываешь, что я уже побывала там. Это самое живописное место, какое я только видела. Я бы и сама его выбрала, и я согласна на что угодно, ты знаешь, лишь бы быть с тобой!
Его ответом был поцелуй.
— Дорогая, я никогда не заслужу и половины твоей любви.
— Все, чего я желаю, это жить с моим ненаглядным Ри.
— Да, дорогая, мы отлично там устроимся, я уверен… Только я боюсь за тебя. Могу описать тебе, как все будет происходить… Я возьму удочку и принесу тебе корзину форели или подстрелю зайца или кролика, и мы будем жить как в сказке: питаться рыбой из ручьев или дичью, но самое главное — в полном уединении, сами по себе. Я буду читать тебе по вечерам, или мы будем играть в шахматы, или вести разговоры, пока ты занимаешься рукоделием; я расскажу тебе истории из моих путешествий, и ты будешь петь мне, так ведь?
— Какой восторг — петь, чтобы доставить радость тебе, — сказала Элис в восхищении от картин жизни, открывавшихся перед ней. — О, расскажи еще.
— Ну… да… и ты будешь разводить прекрасные цветы.
— О, цветы… я их люблю… Дорогие не стану сажать, ибо денег у нас немного… Но ты увидишь, как я буду бережлива… Посажу однолетники, они ничего не стоят и при этом такие красивые. Тебе они нравятся, Ри?
— Ничто не сравнится по красоте с тобой, дорогая.
— А что высматривает мой Ри?
Чарльз уже несколько раз высовывал голову в окно кареты.
— О, ничего важного. Я только хотел убедиться, что мой слуга сладил с лошадью. А наш кучер… Подозреваю, он не дает Дульчибелле спать разговорами о том, как все устроилось. А ты знаешь, все получилось не так уж и плохо… То есть я хотел сказать, лучше, чем могло быть. — Он тихо засмеялся и украдкой взглянул на часы, потом сказал: — Ты говорила… ох… о цветах… однолетниках… да.
Они продолжили разговор. Но почему то Элис показалось, что пыл и веселье ее возлюбленного утихли, что мыслями он витает где-то далеко и все больше его поглощает беспокойство.
— Не думаю, что ты слышишь меня, Ри. Что-то пошло не так? — наконец не выдержала она. — О! Скажи мне, Чарли, ты что-то от меня утаил? Ты боишься напугать меня?
— Нет-нет, что ты, уверяю тебя, дорогая. Какую ерунду ты говоришь, моя глупая птичка. Ничего я от тебя не утаил, но… Но я поссорился со стариком. Тебе не нужно было писать то письмо, или, по крайней мере, было бы лучше, если б ты рассказала мне о нем.
— Но, дорогой, я не могла просто так покинуть Уиверн, где ко мне были так добры. Я должна была сказать слова благодарности твоему отцу, вымолить его прощение. Ты не злишься на меня, дорогой?
— Злюсь? Моя глупенькая
