Двойной контроль - Сент-Обин Эдвард

– Люси! Как дела?

– Привет, Хантер! У тебя здесь очаровательные апартаменты. Ты рад предстоящей поездке?

– Не то чтобы очень, – сказал Хантер. – Но рад, что увижусь с тобой, и рад, что ты подготовила великолепные встречи. Я двенадцать лет прозябал в хлябях ваших островов, пока не закончил Вестминстерскую школу и не поступил в Принстон. Возвращение в Штаты стало для меня чем-то вроде похода на Супербоул после того, как навестил бабушку в доме престарелых. В Лондон мы переехали, когда мне было шесть лет. Отец тогда вручил мне первую в моей жизни пятифунтовую банкноту, и я решил, что англичане назвали свою валюту в честь нашего семейства – пять фунтов стерлингов. Психоаналитики очень любят такие замечания: ну как же, ранний признак гипертрофированного нарциссического чувства собственного величия.

– Оно у тебя до сих пор сохранилось, – осторожно пошутила Люси, исследуя границы новых отношений.

Теперь, когда телефонный разговор начался, Хантер осознал, что в нем говорит кокаин, но остановиться было невозможно.

– Знаешь, Люси, – заявил он, – миром правят посредственность комиссий, паралич системы сдержек и противовесов и милостивая мегаломания богачей. Все остальные просто орут в стеклянном колпаке, из которого выкачан воздух, – как ни прислушивайся, не разберешь ни слова, не узнаешь, чего они хотят. «Что-что? Простите, я вас не слышу!» Исторический «процесс» – удел человеческого мусора, удерживающегося на плаву приливными волнами моды и судьбы. Я верю в исключительные личности, Люси, в тех, кто приносит радикальные перемены, и очень надеюсь, что ты – одна из них, потому что в моей команде работают только такие люди. Итак, что ты для меня приготовила?

– Я подтвердила все интересующие тебя встречи, – сказала Люси. – С главами почти всех научных департаментов Оксфордского университета. Департамент психиатрии разработал виртуальную психотерапевтическую программу под названием «Аватар», очень многообещающую. Она помогает пациентам с шизофреническими расстройствами…

– Шизофрения меня не интересует, – оборвал ее Хантер. – Ею страдает лишь один процент населения, по большей части бедняки.

– Почти все население земного шара – бедняки.

– Ты не видела моей адресной книги, – хохотнул Хантер.

– Могу себе представить, – с досадой сказала Люси.

– Чем выше твой социоэкономический статус, тем больше вероятность, что тебе поставят диагноз «биполярное расстройство», а не «шизофрения», хотя симптомы будут одними и теми же. Я вовсе не против «Аватара» и синтеза «человек-машина»: интернетные контактные линзы, раз моргнул – и получил доступ к мировой сокровищнице знаний. А диктовать будем не слова, а мысли, представляешь? Из синапсов – прямо на экран, у нас есть великолепный стартап, они как раз над этим работают, проект называется «СайнАпп», патентные заявки уже поданы. В общем, шизофрения – это слишком узкая специализация, но если программа работает и для биполярных расстройств, то можно и ознакомиться поближе.

– В науке все узкоспециализированно, – вздохнула Люси. – Все считают ученых высоколобыми интеллектуалами, но очень немногие научные работники способны критически проанализировать и оценить свои методологии. Им не до того, они ищут финансирование, постоянный контракт или просто заняты тем, что лазерным лучом тычут в каждую клеточку нематоды – а поскольку червячок не больше миллиметра длиной, то работа это непростая, – в поисках ингибитора апоптоза, то есть гибели клетки.

– Ингибитор гибели клетки? Ты знаешь, кто ведет эти исследования? Организуй мне встречу, включи в расписание.

– Когда мы с тобой встречаемся? – спросила Люси, с огромным трудом сдерживая раздражение.

– Самолет приземлится в Фарнборо в семь утра. Слушай, вот почему пассажиры коммерческих авиалиний всегда говорят «мой самолет приземлится», а те, у кого есть свой собственный самолет, всегда говорят просто «самолет»?

– Да, удивительно, – пробормотала Люси.

– Приезжай в аэропорт. Водитель за тобой заедет.

Люси не успела ничего сказать, потому что Хантер положил трубку.

– Вот мудак, – проворчала Люси, швырнув телефон на диван – на хантеровский диван.

Апартаменты Хантера одновременно и смягчали ее раздражение, и усугубляли его. На шее и на запястьях запульсировали жилки. Поначалу Хантер заманивал ее к себе в компанию, всячески подчеркивая, что ее академические знания найдут там лучшее приложение, что она принесет несказанную пользу миру, и, разумеется, предложил удвоить ее жалованье. Все это, вкупе с выходным пособием, полагавшимся в том случае, если ее уволят не за должностное или иное преступление, заставило Люси проигнорировать тревожные слухи о «сомнительном» прошлом и о «взрывном» характере Хантера. А теперь ей приходилось мириться с тиранией его капризов и угроз… Боже мой, вот опять…

По едва заметным признакам она определила неминуемое приближение очередного приступа паники. Едва Люси успела сесть рядом с отброшенным телефоном, как на нее навалилась тяжесть. Увеличенная сила притяжения словно бы сконцентрировалась в одном месте, все внимание сосредоточилось на правой стороне тела, а сознание беспомощно наблюдало за этим откуда-то со стороны, как мать в парке аттракционов, глядящая на своего визжащего отпрыска, вжатого в сиденье бешено крутящейся карусели. Потом начались судороги, сперва редкие, но участившиеся, когда приступ достиг пика. В то же время Люси ощутила какое-то чуждое бурление в правой стороне тела, как если бы в поясницу впрыснули содержимое сифона с газировкой. Все это длилось около минуты, оставив после себя легкое головокружение, а онемевшую ногу и ступню свело и покалывало.

Если это приступ паники, подумала Люси, то очень действенный. Ее на самом деле охватила жуткая паника. Придя в себя, Люси позвонила своему приятелю Эшу, доброму умному доктору, который сразу же вызвался ее навестить. Он тщательно осмотрел Люси, заставил ее несколько раз упереться ступнями в его ладони, пересечь комнату по прямой, постоять то на одной, то на другой ноге. Люси проделала все это с большим успехом и адекватно отреагировала на удары резинового молоточка.

– Наверняка это из-за стресса, – сказал Эш. – Однако, поскольку симптомы сосредоточены в конкретном месте, я договорюсь, чтобы тебя осмотрел невролог, и попробую завтра записать тебя на МРТ, проверить, не повреждены ли нервные окончания в ноге. А пока вот тебе зопиклон, отоспись хорошенько.

После разговора с Эшем Люси почувствовала себя намного лучше, а поскольку почти никогда не принимала снотворного, уснула очень быстро и надолго.

5

Оливии, в прекрасном настроении, было все равно, где встречаться, но она не могла понять, почему Люси пригласила ее на ранний ужин именно в «Благородную гниль». Вечер выдался сухой и ясный, поэтому Оливия решила пройтись пешком от офиса своего издателя. После долгих переговоров ей все-таки удалось включить в книгу межпоколенчески-травмированных мышей и убедить редактора в необходимости переверстать макет. Выходные с Фрэнсисом растянулись на четыре ночи, поэтому мышами она смогла заняться только утром, в поезде, соприкасаясь с Фрэнсисом ногами под столом. Расстались они лишь на вокзале Виктория. Оливия отправилась домой к родителям, а Фрэнсис пошел на встречу в Ассоциацию почвоведов. Теперь, спустя девять долгих часов, они оба спешили на Лэмз-Кондуит-стрит.

В прошлую пятницу, на пути со станции домой, Фрэнсис предупредил Оливию, что у него нет интернета, причем сперва произнес это извиняющимся тоном, но потом признался, что ему очень нравится возможность покидать сетевой улей коллективного сознания и пчелкой-шатуном устремляться подальше от жужжащего рабства колонии. Поначалу беседа неспешно раскачивалась в уютном гамаке обсуждения грядущей экологической катастрофы, но затем Фрэнсис начал описывать перспективы, предлагаемые восстановлением дикой природы, а также предположил, что Гея, то есть коллективный разум планеты, или, по крайней мере, рациональное представление о планете в целом, намерена отомстить и вскоре стряхнет с себя человеческую заразу, отравляющую так называемую критическую зону, тонкий голубой слой воздуха и воды, где обитают сложные формы жизни. Вне всякого сомнения, уцелеют древние семейства бактерий, вирусов, грибов и насекомых, в равной степени равнодушно воспринявших и эпоху антропоцена, и туповатых, медлительных динозавров. К гипотезе о Гее Оливия отнеслась скептически, полагая, что жажда власти и удобств самостоятельно и неторопливо, беспилотник за беспилотником, расправится со своими приверженцами.