Не слушай море - Мельцер Саша

– Тут никого нет. – Отец приобнял Крис за талию. – Где он?

– Был здесь…

Наши голоса разнеслись по подъезду. Мы втроем юркнули в квартиру и закрыли за собой массивную дверь. В кухне слышалось чье-то присутствие: хлопнула дверца холодильника, после скрипнул ножками по ламинату табурет.

– Мама должна быть на ночной смене, – прошептала Крис, прячась за спиной отца.

И я впервые разглядел в ней что-то девичье. Раньше она казалась мне бульдозером, без заминки проезжавшим по остальным, а теперь я видел в ней нежность, скромность и покорность. Правда, меня смущала разница в возрасте, а их отличающееся окружение и разные взгляды на мир наверняка оставляли свой невидимый отпечаток на их отношениях.

Но он так нежно держал ее за талию, загораживал собой, что в какой-то момент я подумал: а может, к черту условности? Это взаправду похоже на любовь.

Отец сделал несколько шагов вглубь коридора, а мы с Крис замерли у двери. Из арки, ведшей в кухню, вывалился мужчина, в котором я узнал ее отчима. Он размазывал кровь по лицу и выглядел устрашающе. Мы с Кристиной синхронно отступили на шаг, и я почти уперся лопатками в дверь.

– Дрянь! У-у-убью! – взревел он, кинувшись было к Крис, но отец остановил его точным ударом в челюсть.

Крис судорожно выдохнула.

– Все-таки не убила, да? – пролепетала она.

Батя метнул в нее грозный взгляд.

– Собирайся, – приказал он. – Здесь ты точно не останешься. Родь, прости, но играть в эти кошки-мышки сил больше нет.

Я равнодушно дернул плечами.

– Как-нибудь я это переживу.

С днем рождения меня, черт возьми.

Отчим Кристины лежал на полу. Он дышал, дрыгал нижними конечностями – точно был жив. Я мог только предполагать, как разворачивались события: скорее всего, она ударила его по лицу, и он отключился. Интересно, у нее хватило мозгов хотя бы пощупать пульс?

Находиться в квартире стало тягостно. Я стоял у большого заляпанного зеркала в коридоре и ждал, когда она соберет вещи, чтобы мы могли двинуться домой. Теперь оставалось догадываться, как мы уживемся втроем. Из комнаты слышались звуки быстрых сборов: в рюкзак то и дело падали вещи, я слышал всхлипы и шлепки – такие, будто Крис била сама себя по щекам, чтоб успокоиться.

Внезапно мой телефон пискнул. «Алиска», – прочитал я с экрана, и одно имя этого контакта болезненно отозвалось под ребрами. Она осталась единственной, кто из нашей четверки меня сегодня не поздравил.

«С праздником! – написала она. – Встретимся на берегу? Хочу поздравить лично».

Сопротивляться Алисе казалось невозможным. От одного ее сообщения внутри меня затрепетало все: я похолодевшими пальцами запихнул гаджет в карман и взглянул на отца.

– Вы справитесь без меня?

– Конечно, – ответил он без запинки. – Родь, прости… Все скомкано вышло. Отметим на выходных?

– Это не обязательно, – отмахнулся я. – Спасибо, что хотя бы сказали мне правду. Крис теперь будет жить с нами?

Отец обвел взглядом коридор и медленно кивнул. Я проследил за ним глазами: обшарпанный потолок, размазанная кровь на полу, раскиданные вещи. А запах в квартире стоял прелый, соленый, пыльный. Так пахли старые квартиры, давно обжитые, но не знавшие должного ухода. Здесь несло старьем, и квартира оттого казалась дряхлой, навевая тоску на всех жителей. Я не удивлялся, что Кристине хотелось отсюда сбежать.

– С нами, – кивнул он сухо. – Надеюсь, ты не против?

– Надеюсь скоро уехать в Москву, – парировал я. – Но я вроде взрослый мальчик, чтобы все понимать. Препятствовать не буду, вставлять палки в колеса тоже. Можно мамой не называть?

– Говоришь, что взрослый, – усмехнулся отец, – а ведешь себя как ребенок.

– Мне пора. Я прогуляюсь по набережной, меня пригласили. – Я развернулся к двери. – Буду не поздно, но не ждите.

Ответа я не дождался, выскользнул за порог квартиры и снова оказался в плесневелом подъезде, раскрашенном в цвет дешевых поддельных изумрудов. Все стены были зелеными, и только по верхам стелилась белизна. Я быстро сбежал по лестничному пролету, едва не соскользнув с последней ступеньки, и с силой толкнул подъездную дверь. Она запиликала, открываясь, но из-за своей тяжести поддалась с трудом.

«Я жду тебя в Жемчужной бухте», – написала Алиса.

Место мне сразу показалось странным для встречи, но, вспоминая, как Алису тянуло к той бухте, я не удивился ее выбору. До нее идти было минут пятнадцать, о чем я и написал ей, но сообщение уже осталось непрочитанным.

Ночной Морельск мне нравился еще меньше, чем дневной. Пусть месяц и висел на небе, пусть фонари ярко освещали центральный проспект, я все равно чувствовал себя неуютно и постоянно оглядывался. В один момент даже одернул себя – мол, совсем на сиренах помешался, уже и тени по стенам ползут, мерещатся. По проспекту я шел в одиночку, и даже пьянчужки в проулках уже не мелькали. Ни их пения, ни тихих разговоров – ничего не было.

Я слышал шум моря вдалеке и думал, что надо ускориться – до Жемчужной бухты идти дольше, чем до набережной. В горку подниматься было труднее, но я все равно старался. Если Алиса уже сидела на галечном пляже в бухте, то мне не хотелось заставлять ее ждать.

Перепрыгивая через трещины в асфальте, я уверенно шел параллельно набережной и возле одного из домов свернул в маленький узкий проулок. Пахло пролитым, застарелым алкоголем, сыростью и морской солью. Улочка была совсем короткой, и я прошел ее за пару десятков больших шагов.

Мне показалось, что я услышал пение вдалеке – нежное женское сопрано, но оно пропало так же неожиданно, как появилось. Часы в телефоне показывали почти десять вечера. Совсем скоро – полночь.

И людей на набережной уже было немного. Изредка мне встречались влюбленные парочки, шедшие в обнимку; еще реже – спешащие домой одинокие люди. На набережной в такой час редко можно было кого встретить.

Дойдя до середины пути, я почти перешел на бег. Брусчатка, выстеленная на набережной, еле виднелась в темноте. И я сосредоточился на ней и своем дыхании, чтобы оно не сбивалось: выносливости мне явно не хватало. Стараясь не думать о Крис и отце, я считал плитки под ногами, а потом решил перейти на подсчет длительности вдохов и выдохов. Каждый – по четыре секунды. Раз, два, три, четыре – вдох. Четыре, три, два, раз – выдох.

Наконец вдалеке показался спуск к Жемчужной бухте, который сейчас напоминал больше обрыв, нежели лестницу. Спускаясь по острым, неотшлифованным камешкам, я несколько раз чуть не споткнулся. Перила у лестницы проржавели, и моя ладонь, скользнувшая по шершавому металлу, тут же выпачкалась рыжим. Выругавшись под нос, я пытался разглядеть, нет ли порезов и ссадин, но рука нигде не кровоточила, и ржавчину я обтер об черные брюки. На них все равно не было видно пятен.

Но неприятное ощущение липкости на ладони все равно осталось, поэтому, сбежав по лестнице и ступив на галечный пляж, я рванул к морю. Волны вечером били особенно буйно, разбиваясь о берег. Я быстро сполоснул в пене руку от грязи и снова вытер ее о штаны.

Алисы на пляже не было. Кроме моего дыхания и бившихся о камни волн, ничто не нарушало тишины. И, только приглядевшись, я заметил, что малышка Эйдлен сидела на пирсе. Со спины было плохо видно, но по светлым, отражающим лунный свет волосам я ее узнал.

– Алиса! – окликнул ее, но она не обернулась.

Тогда я сам ступил на металлический пирс – точно такой же, как и перила. Проржавевший, поскрипывающий от каждого шага. Он дрожал под ногами так, что мне казалось – точно вот-вот провалится, и я разобьюсь о камни.

Алиса по-прежнему не оборачивалась, хотя она точно должна была слышать скрипучие шаги по пирсу. Внезапно, неожиданно для меня она соскользнула в воду. Пару раз недоуменно хлопнув глазами, я оцепенел на месте и ждал, когда она вынырнет. Но она не появлялась.

– Алиса! – надрывно заорал я и кинулся вперед.

Пирс задрожал под ногами сильнее, металл скрежетал от каждого моего шага. Мне оставалось несколько метров до его окончания. Я на ходу стянул увесистую куртку, швырнув ее на пирс. Приблизившись к краю, я бросился в воду, совсем забыв о том, что не умею плавать. Вода забилась в уши, одежда тут же прилипла к телу. Ледяной холод пронзал насквозь, кололо икры, я чувствовал, что задыхаюсь. Но, сделав рывок вверх, я вынырнул. Глаза залило соленой водой, роговицу щипало. Я с силой протер их ладонью, чтобы без боли открыть. Как только мне это удалось, я сразу огляделся, по-лягушачьи барахтаясь на месте.