Не слушай море - Мельцер Саша

– Интересно девки пляшут, – пробормотал он.

– Ты мне веришь?

Я смотрел на него с затаенной надеждой. Мишель мог рассмеяться, кинуть эту тряпку и просто уйти, списав меня как сумасшедшего и вычеркнув из списка своих друзей. Но он все еще сидел на моей разваливающейся софе и, судя по залегшей на лбу маленькой морщинке, пытался думать.

– Верю, – настороженно сказал он. – Конечно, верю. Зачем бы тебе такое придумывать? Но у меня есть парочка вопросов.

– Задавай. – Я воодушевленно улыбнулся. – Все, что хочешь.

– Почему сирены? Не леший, не русалки, не кикимора… – Он хмыкнул.

– Да иди ты, – отмахнулся я, схватив тряпку с его коленей и снова сунув в рюкзак. – Че ржать-то? Если не веришь, мог сразу сказать! Придурок.

– Остынь. – Мишель примирительно улыбнулся. – Я просто хочу услышать какие-то факты. Кроме этой бирюзовой хрени, которая может оказаться краской.

– Мне отец много рассказывал, я читал. И Алиса…

– Что Алиса?

– Алиса как-то ляпнула, что знает о существовании сирен.

Мишель рассмеялся так звонко, что мне захотелось зажать уши и попросить его понизить уровень громкости. Его смех разлился по всему дому, а я чувствовал, как внутри начинала клокотать обида. Такая, рвущаяся наружу. Захотелось даже засандалить Эйдлену в нос, но он опять примирительно вскинул руки.

– Не сердись, я правда верю, – наконец выдал он. – Алиска и мне говорила об этом, но я тогда ее не послушал. Списал на девчачьи бредни. Знаешь, после смерти папы… Она будто совсем повернулась. Сама себе на уме стала, странная… Бродит по ночам. Я волнуюсь за нее, как бы не вляпалась во что-нибудь. Но и контролировать ее в двадцать лет не могу.

Я кивнул скорее по инерции, чем понимающе. Мне Алиса казалась адекватной, но близко я с ней не общался. За одну прогулку я не мог узнать столько же, сколько Мишель за всю их совместную жизнь. Мишель мне раньше не нравился, а теперь я ловил себя на мысли, что прислушиваюсь к нему: он словно стал авторитетным старшим товарищем, чем-то вроде путеводной звезды в Морельске. Мне хотелось с ним дружить.

– Просто… Много всего сошлось. Дело не только в Алисе, – резонно заметил я. – Это я уже после услышал. Не обращай на это внимания. Отец тоже такое находил на камнях, где тела студентов были обнаружены. Поэтому я и не сомневался в том, что это.

– И ты хочешь сказать…

– Что все ведет в консерваторию. Мне кажется, что сирены близко.

Голова Мишеля склонилась чуть набок, и он медленно коснулся моего рюкзака, где лежала тряпка. В нечитаемом взгляде карих глаз я не мог разглядеть ничего, даже его отношения к этому. Внутри клокотало неприятное чувство оттого, что правду узнал кто-то еще, кроме нас с Кристиной, но я сам ему все рассказал. Оставалось лишь надеяться, что это не было ошибкой.

– Мы узнаем, что это, – пообещал Мишель. – И найдем сирен. Только надо быть аккуратнее.

Мне не нравился его тон. Эйдлен говорил со мной снисходительно, словно я был душевнобольным.

– Мы и так аккуратные. Об этом никто, кроме меня и Крис, не знает. Пока пытаемся выяснить все сами. Тут точно творится чертовщина, Мишель, даже если ты сейчас мне не веришь. Просто подумай о том, насколько все странно. Смерти студентов, легенды, эта чертова бирюзовая кровь. Все крутится вокруг консерватории, и это просто надо связать воедино. Прикинь, если мы существуем рядом с чем-то мистическим и опасным…

Дыхание сбилось, и я набрал в грудь побольше воздуха.

– …Просто представь, если мы их найдем. Настоящих сирен, – заговорщически прошептал я. – Это же офигеть какое открытие будет.

Мишель кивнул.

– Я всегда за что-то интересное, – согласился он, а потом хлопнул меня по плечу. – И я в деле. Даже если все окажется брехней собачьей.

– Ну, если окажется брехней – значит, окажется, – не стал спорить я. – Хотя бы попробуем разгадать этот бред. Забились?

Я протянул ему ладонь. Мишель с улыбкой крепко стиснул мои пальцы, немного потряс их в воздухе и разжал. Рукопожатие у него было крепким, почти стальным.

– Забились. Только мне пора, именинник. – Он взглянул на часы, висевшие на стене. – Алиска скоро должна вернуться. Надеюсь, она никуда не вляпалась. Увидимся в понедельник на занятиях. Обещаю покумекать насчет твоих домыслов.

Мишель вышел в коридор, я выскользнул из комнаты за ним. За окном еще было светло, но до коридора свет практически не доставал. Я щелкнул выключателем, и лампочка озарила ярким холодным светом небольшое пространство с вешалкой и обувницей. Мишель натянул фирменные кроссовки и напоследок похлопал меня по плечу.

– Стой! – Он уже вышел в подъезд, как я его окликнул. – Кто из девчонок столкнул меня со скалы?

Его взгляд мгновенно устремился в пол. Мишель замялся.

– Говори, – вздохнул я.

– Тебе вряд ли будет приятно это узнать, – еле слышно произнес он. – Но Алиса стояла слишком далеко для того, чтобы тебя толкнуть.

Его улыбка напоследок показалась мне совсем жалостливой, а потом Мишель, резво перебирая ногами, помчался по ступенькам вниз, не дождавшись моего ответа. Я так и остался с открытой дверью, пытаясь осмыслить его слова. «Алиса стояла слишком далеко».

Тяжелая дверь тихо заскрипела, плавно закрываясь от сквозняка. Разогнавшись, она едва не прищемила мне пальцы, я еле-еле успел отдернуть руку. В квартире повисла тишина, и я остался один на один со своими мыслями. Компанию составляла разве что бутылка коньяка, опустевшая на добрых три четверти. Я откупорил ее, и пробка вылетела из горлышка с характерным чпоком. Отпил. Даже в стакан наливать не стал. Коньяк опять обжег горло, наслаиваясь на уже выпитое. По пищеводу будто лава опускалась в желудок, не успевая остыть. После трех жадных глотков я наконец оторвался от бутылки, ударив ее донышком о поверхность стола.

Меня покачивало. Внимание расфокусировалось окончательно. Я хотел зацепиться взглядом хоть за что-нибудь, но все расплывалось. Покачивающиеся занавески выглядели смазанно, в ушах шумело. Мне нужно было лечь, и я, придерживаясь сначала за спинку стула, потом за стену, кое-как добрел до своей комнаты. Пинком распахнул прикрытую дверь и рухнул на софу.

Ее жесткая поверхность больно ударила по тазобедренным костям и ребрам, но голова утонула в мягкой подушке, и глаза сами собой закрылись. Коньяк стоял поперек горла, меня затошнило. Чтобы избежать рвотных позывов, я решил поскорее уснуть. Однако в алкогольном опьянении сон оказался беспокойным, я весь вспотел даже в своей ледяной комнате, а простыня подо мной сбилась.

– Черт, – пробормотал я под нос, приоткрыв глаза. Меня отпускало, и я пытался понять, сколько времени прошло. За окном начинало темнеть, в квартире стояли тишина и духота. Поэтому я снова провалился в сон.

И проснулся от звука работавшего в кухне телевизора. Отец наверняка вернулся с дежурства, за окном уже стемнело, и только висевшая полумесяцем луна в небе еле освещала мою комнату. Спустив с кровати ноги, я тут же наткнулся на бутылку коньяка. Все еще покачиваясь, двинулся в сторону кухни.

Отец сидел за столом, переключая телевизионные каналы. Остановившись на новостном, он сделал глоток чая и отложил пульт подальше.

– Ух, как коньяком несет, – хмыкнул он. – Смотрю, праздник все-таки задался.

– Ага, – хрипло сказал я, так как горло сводило от сухости. – Пить хочу.

– Вода в фильтре, – улыбнулся батя, потерев щетинистый подбородок пальцами. – Пицца уже в пути. Скоро будет. Заказал твою любимую, с ветчиной.

Я проглотил слова о том, что моя любимая – с грибами.

– Спасибо.

Вода в фильтре была холодная и теперь приятно скользила по пищеводу. Ощущение сухости во рту пропадало. Я выпил два стакана, прежде чем мне стало немного легче. Голова была тяжелой, постоянно хотелось привалиться к мягкой подушке, но я держался. Батя начал искать в телевизоре фильм.

– Боевик, – попросил я. – Пусть будет он.

В дверь позвонили.

– Забери пиццу, – попросил он. – Деньги в тумбочке возьми.