Соучастники - Ли Уинни М.

С переменами в компании я, к счастью, получила небольшую прибавку к зарплате. Но больше всего меня радовала перспектива нанять на полную ставку помощника – более или менее постоянного человека, которому я могла бы что-то поручать, вместо сменявших друг друга стажеров-студентов, проводивших у нас ровно столько времени, сколько требовалось для того, чтобы можно было вписать в резюме стажировку в продюсерской компании. Тверже, чем все остальное, наем нового сотрудника обещал снижение моей рабочей нагрузки, повышение статуса, даже какое-то чувство локтя. Чуть меньше суеты.

Верная своим корням, я рекламировала нас в Колумбийском университете, прибегнув к тем же клишированным формулировкам, которые встречаются повсюду: трудолюбивый, быстро обучающийся, инициативный. Любовь к кино. Я надеялась найти кого-нибудь толкового и разностороннего, немножко знающего жизнь. Возможно, кого-нибудь вроде меня самой – какой я была пять лет назад.

Но и у Сильвии, и у Хьюго были свои кандидатуры: племянницы с племянниками, желавшие работать в кино, дети их разных друзей. Они завалили меня резюме, я проглядывала их, и неправильная пунктуация, безвестные университеты, сезонная работа продавцом-консультантом в “GAP” или в офисе у родителей меня не впечатляли.

– Мне со всеми ними нужно говорить? – как-то раз спросила я Сильвию. – Дел у меня куча, а взять нужно всего одного человека.

– Ну, по меньшей мере порадуй Хьюго, – сказала мне Сильвия. – Есть одна девица – он бы очень хотел, чтобы мы на нее посмотрели. Подруга семьи. Челси что-то там.

Ворча про себя, я написала двадцатидвухлетней Челси ван дер Крафт и пригласила ее поговорить.

Прибыла: статная блондинка, густые, медового цвета волосы обрамляют свежее лицо, из-под летнего платья тянутся длинные загорелые ноги.

Серьезно? подумала я.

Я жестом предложила ей сесть.

Собеседницей она была довольно приятной, одаренной той раскованностью в разговоре, которой, как правило, наделены богатые дети, с младых ногтей присутствующие при исполнении их родителями светских обязанностей. Но треп трепом, а уяснить, какую пользу эта девица могла бы принести компании, я не могла никак.

– Так почему ты хочешь работать в кинобизнесе? – спросила я.

– Да мне просто кажется, что это может быть очень классно, – сказала она, глядя на меня своими ясными голубыми глазами.

Я ждала, что она скажет что-нибудь еще, но дополнительных слов не последовало.

– Так, ладно… это действительно интересно, – продолжила я. – М-м… а какой у тебя любимый фильм?

Она на некоторое время об этом задумалась. Я ее не торопила. Потом она сказала:

– Может быть, “Реальная любовь”?

Я так и уставилась на нее, не веря своим ушам и пытаясь это скрыть. Дай-ка угадаю: каждое Рождество ты пересматриваешь его с родными.

Кто я такая, чтобы осуждать чей бы то ни было киновкус, – но все равно осуждаю. Разумеется, правильных ответов на вопрос “какой у тебя любимый фильм” не существует. И все же поверьте мне: если вы проходите собеседование в продюсерской компании, “Реальная любовь” – не лучший выбор.

Тем не менее я дала ей возможность исправиться.

– Хотите верьте, хотите нет, я плакала, когда его смотрела, – сказала я. – Эта сцена с Эммой Томпсон, когда она понимает, что ее муж купил ожерелье для секретарши…

Это, в общем, была правда. В глубине души я размазня, и даже самые нелепые фильмы часто вызывают у меня слезы.

– Что тебе в нем так нравится?

Тут я уже надеялась (ради нее же самой), что она вдруг скажет что-нибудь условно содержательное о подборе актеров, или о пересекающихся сюжетных линиях, или об апогее жанра романтической комедии. Но Челси ван дер Крафт лишь заискивающе улыбнулась и сказала:

– Он меня очень смешит. И я его пересматриваю с родными каждое Рождество, так что у меня к этому фильму особое отношение.

Я выжала из себя вежливую сдержанную улыбку. Смотрела на ореол ее золотистых волос.

Да ну на хер, подумала я. У этой девицы в башке ни одной оригинальной мысли.

Мне хотелось крикнуть ей: это все, на что ты способна? “Реальная любовь”, потому что ты пересматриваешь его с родными каждое Рождество? Тут, говоря метафорически, стоит километровая очередь из людей, молящих о должности помощника на полную ставку в динамичной продюсерской компании, а я должна тратить двадцать минут своего времени на разговор с тобой?

Но вместо этого я задала Челси еще несколько протокольных вопросов, быстро забыла ответы на них и поблагодарила ее за то, что она пришла.

– Как ты думаешь, когда мне скажут о работе? – простодушно спросила она, когда мы встали.

– М-м, – сказала я. – У нас впереди еще несколько собеседований, поэтому я… Где-то через неделю.

– Ага, ладно, – сказала она. – А то ведь мне тут нужно квартиру искать.

Я попыталась не показать тревоги и сказала, что лучше, наверное, будет дождаться ответа.

– Да ничего страшного, – пояснила Челси. – Родители все равно собираются покупать тут еще одну квартиру, а теперь я могу помочь им ее выбрать. Я всегда хотела квартиру в Челси… Из-за названия.

Она хихикнула.

– Ну да, понятно…

Тут в дверь вошли Сильвия с Зандером, только со встречи, и я воспользовалась этим, чтобы выпроводить Челси ван дер Крафт.

Когда я вернулась, Зандер посмотрел на меня, подняв брови.

– Это кто такая?

– Девица одна, Челси-фамилии-не-помню, хочет на это место. Не годится. – Я вернулась за свой стол. – Тупая как бревно.

– Бери. – Зандер пожал плечами. – Хорошенькая.

– Чего? – Я вытаращилась на него. – Нет уж.

– Уж я бы придумал, как ее разместить. – Его лицо приняло плотоядное выражение. – С такой-то фигурой.

– Зандер, честное слово. – Сильвия усмехнулась. – Ты невыносим.

Он гоготнул.

– Я знаю, но ты же все равно меня любишь.

Сильвия благодушно покачала головой. А это было все равно что сказать “да”.

Препирательство велось в том же шутливом тоне, в котором мы пререкались с Зандером каждый раз, когда он давал волю своему внутреннему извращенцу. Мы сносили это стойко, как от нас, женщин в киноиндустрии, и ожидалось. Возмутиться, выразить какое-то неодобрение – значит, рискнуть своим местом в этом обществе.

– Хочешь, Зандер, телефончик ее дам? – Я держалась своего суховатого сарказма.

– Не, меня подружка убьет.

И тут он не шутил. Вот уже четыре месяца Зандер встречался с Гретой, новой экзотической моделью “Кельвин Кляйн”, полу-норвежкой, полу-мексиканкой. Романов дольше этого у него не было уже давно.

И все же он не унимался.

– Я был бы не прочь видеть ее в офисе. Может быть, ради такого дела я бы даже каждый день приходил.

– Зандер, через несколько недель начинается предпроизводство, – огрызнулась Сильвия. – Если хорошенькая девушка – это единственное, ради чего ты готов приходить в офис, то ищи себе другого продюсера.

– Послушайте, мне все равно, какая она на вид, – объявила я. – Мне ей руководить, а она слишком тупая.

– Мне тупые нравятся, – сказал Зандер. – Надо же как-то от работы с вами отходить.

– У нее любимый фильм – “Реальная любовь”, – добавила я.

– Ой нет, на хер. – Он принял сердитый вид. – Вычеркиваем.

Мы все посмеялись, и я решила, что тема закрыта. Но затем Сильвия взглянула на меня поверх очков (она это делала, когда хотела потребовать к себе уважения как к старшей).

– А зачем ты вообще с ней встречалась?

– Так это же та девица от Хьюго, – ответила я.

– Надеюсь, у него еще есть. – Зандер ухмыльнулся.

И это еще слабо сказано. Работа с Хьюго означала самый настоящий натиск стройных, миловидных и нередко совсем пустоголовых девиц, которых он все время посылал к нам на предмет стажировки или вакансии. Это стало у нас дежурной шуткой. Были люди, которых нам следовало рассматривать всерьез. И были Девицы Хьюго. И, разумеется, возиться с ними каждый раз приходилось мне, даже если у меня были дела поважнее. Стало понятно, что радовать Хьюго – это правило моей работы, пусть оно и не было нигде записано.