Ширли Джексон - Лотерея

— А что делает твоя мама, Бойд? — спросила она.

— Моя мама? — удивленно переспросил Бойд. — Она с нами, детьми, возится.

— Стало быть, она нигде не работает?

— А зачем это ей? — пробубнил Джонни с полным ртом. — Ты ведь тоже нигде не работаешь.

— Ты и правда не хочешь тушеных помидоров, Бойд?

— Нет, спасибо, миссис Уилсон.

— Нет-спасибо-миссис-уилсон, нет-спасибо-миссис-уилсон, нет-спасибо-миссис-уилсон, — затараторил Джонни. — А вот сестра Бойда скоро пойдет работать. Она будет учительницей.

— Она не могла бы найти профессию лучше. — Расчувствовавшись, миссис Уилсон едва не погладила Бойда по голове. — Должно быть, вы все ею очень гордитесь.

— Должно быть, гордимся, — согласился Бойд.

— А как другие твои сестры и братья? Думаю, каждый из вас стремится достичь в этой жизни как можно большего.

— Других нет, нас всего двое: я да Джинни, — сказал Бойд. — А я пока еще не придумал, кем быть, когда вырасту.

— Мы с Бойдом будем танкистами, — сказал Джонни и взревел, как танковый мотор. Миссис Уилсон еле успела подхватить стакан с молоком Бойда, когда салфетница под рукой Джонни обернулась танком и пошла в наступление через стол.

— Глянь-ка, Джонни, здесь у меня дот с пушкой, — сказал Бойд. — Сейчас я тебя подобью.

Миссис Уилсон с быстротой, выработанной многократными упражнениями, сняла с полки имбирный пряник и поместила его на середину стола, как раз между танком и дотом.

— Ешь до отвала, Бойд, — сказала она. — Я хочу быть уверена, что ты не голоден.

— Бойд может съесть много, но все равно не так много, как я, — сказал Джонни. — Я больше его, и в меня больше влезает.

— Ты совсем ненамного больше, — сказал Бойд. — Зато я бегаю быстрее.

Миссис Уилсон сделала глубокий вдох.

— Бойд, — промолвила она, и оба мальчика повернули головы в ее сторону. — Бойд, у Джонни есть костюмы, которые ему уже маловаты, и зимнее пальто — конечно, не новое, но и не слишком заношенное. И еще у меня есть кое-какие платья, которые могут подойти твоей маме или сестре. Твоя мама может перешить их, как ей захочется. Что, если я соберу эти вещи в большой узел, а вы с Джонни отнесете его к вам домой?..

Она умолкла, заметив озадаченное выражение на лице Бойда.

— У нас и так полно всякой одежды, — сказал он. — А моя мама навряд ли много смыслит в шитье, мы покупаем вещи в магазине. Спасибо, конечно, но…

— Нам некогда таскаться с этим старым тряпьем, мама, — сказал Джонни. — У нас с ребятами сегодня танковое сражение.

Миссис Уилсон убрала блюдо с пряником со стола как раз в тот момент, когда Бойд потянулся за новым куском.

— Есть много мальчиков вроде тебя, Бойд, которые были бы чрезвычайно благодарны за вещи, которые им дарят добрые люди.

— Ладно, Бойд возьмет их, если тебе это так нужно, — сказал Джонни.

— Я вовсе не хотел вас рассердить, миссис Уилсон, — заверил Бойд.

— А я и не сержусь, Бойд. Я в тебе разочаровалась, только и всего. И больше ни слова об этом.

Она принялась убирать со стола, а Джонни схватил Бойда за руку и потянул к выходу.

— Пока, мам, — сказал он.

Бойд на секунду задержался, глядя в спину миссис Уилсон.

— После вас, милейший Альфонс, — произнес Джонни, придерживая распахнутую дверь.

— Твоя мама все еще злится? — спросил Бойд тихо, но не настолько, чтобы миссис Уилсон не смогла расслышать.

— Не знаю, — прошептал Джонни. — Ее иногда заносит.

— Мою тоже, — признался Бойд и повысил голос. — После вас, милейший Альфонс.

Чарльз

В первый раз отправляясь в подготовительный класс начальной школы, мой сын Лори категорически отверг вельветовый комбинезончик и надел настоящие голубые джинсы с настоящим кожаным ремнем. В то утро, глядя, как он удаляется в сопровождении старшей соседской девочки, я поняла, что в моей жизни закончилась целая эпоха: звонкоголосый детсадовский малыш превратился в самоуверенного длиннобрючного молодца, забывшего обернуться на углу улицы и помахать маме ручкой.

В том же стиле было выдержано и его возвращение из школы — дверь с треском распахнулась, кепи шлепнулось на пол посреди прихожей, и по дому разнесся непривычно-хриплый вопль:

— Есть тут кто живой?!

За обедом он нагрубил отцу, пролил молоко младшей сестренки и, апеллируя к авторитету учительницы, запретил нам поминать Господа всуе.

— Хорошо было в школе? — поинтересовалась я как бы между прочим.

— Ага, — буркнул он.

— Чему-нибудь научился? — спросил отец.

Лори смерил его холодным взглядом:

— Я научился ничему.

— Не научился, — поправила я. — Ничему не научился.

— А одного мальчика учительница отшлепала, — обронил Лори, обращаясь к своему бутерброду, прежде чем вонзить в него зубы. — За то, что он проказил.

— А что он сделал? — спросила я. — Как его зовут?

Лори немного подумал.

— Его зовут Чарльз. Учительница его отшлепала и поставила в угол. Он здорово напроказил.

— Так что же такого он сделал? — попыталась уточнить я, но Лори уже соскользнул со стула, прихватил печенье из вазы и отбыл, проигнорировав начало отцовского замечания: «Имейте в виду, молодой человек…»

На следующий день за обедом Лори первым делом сообщил:

— Сегодня Чарльз опять напроказил, — и, ухмыльнувшись от уха до уха, добавил: — Он ударил учительницу.

— Святые угодники! — воскликнула я, удачно избежав поминания Господа всуе. — Его, наверно, снова отшлепали?

— Еще как! — сказал Лори и повернулся к отцу, с глубокомысленным видом выставив указательный палец. — Смотри сюда.

— И что дальше? — спросил отец.

— Хорошенько смотри.

— Смотрю-смотрю, — сказал отец и улыбнулся.

— Дурачину рассмеши: просто пальчик покажи, — изрек Лори и залился безумным хохотом.

— А почему Чарльз ударил учительницу? — поспешно спросила я.

— Потому что она заставляла его рисовать красным карандашом, а Чарльз хотел зеленым. Тогда он ее ударил, а она его отшлепала и сказала, чтобы с Чарльзом никто не водился, но все с ним водились по-прежнему.

На третий день — это была среда — Чарльз стукнул одну девочку по голове качелями, и у нее потекла кровь, и учительница на следующей перемене оставила его в классе. В четверг Чарльз опять стоял в углу за то, что топал ногами под партой, мешая учительнице вести урок. В пятницу ему запретили подходить к классной доске, потому что он кидался мелками.

В субботу я сказала мужу:

— Тебе не кажется, что занятия в подготовительном классе не идут Лори на пользу? Я сужу по его грубым выходкам, исковерканным фразам, да и этот Чарльз явно оказывает на мальчика дурное влияние.

— Со временем все наладится, — подбодрил меня муж. — Людей вроде Чарльза он может встретить где угодно — не сегодня, так завтра, — и с этим ничего не поделаешь.

В понедельник Лори явился домой позже обычного, возбужденный от обилия новостей.

— Чарльз! — завопил он еще на подходе к дому; я в тревоге дожидалась его на ступеньках крыльца. — Ну дает этот Чарльз! Опять он напроказил!

— Заходи скорее, — сказала я. — Обед стынет.

— Знаешь, что он вытворил сегодня? — сказал Лори, переступая порог. — Чарльз орал так громко, что слышала вся школа, и к нашей учительнице прислали первоклассника, который передал, что она должна приструнить Чарльза, и вот Чарльза оставили в школе после уроков. Другие дети тоже остались, чтобы посмотреть, что он еще вытворит.

— И что же он еще вытворил? — спросила я.

— Да ничего, просто сидел в классе. — Лори вскарабкался на свой стул. — Привет, пап. Славный денек, старый пенек?

— Сегодня Чарльза оставили в школе после уроков, — сообщила я мужу, — и другие дети тоже задержались.

— А как выглядит этот Чарльз? — спросил отец. — Как его фамилия?

— Он выше меня, — сказал Лори. — Он не носит галоши даже в дождь, а куртку он вообще никогда не носит.

В понедельник вечером состоялось первое родительское собрание, но я не смогла пойти из-за простуды малютки, хотя мне очень хотелось повидаться с мамой Чарльза. Во вторник Лори объявил:

— Сегодня к нашей учительнице приходили.

— Мама Чарльза? — в один голос спросили мы с мужем.

— Не-а, — презрительно протянул Лори. — Это был какой-то ее знакомый, который заставлял нас делать упражнения, дотягиваться руками до ботинок. Глядите, вот так… — Он слез со стула и в наклоне коснулся пальцев ног, а затем с важным видом вернулся на свое место и взял вилку. — Только Чарльз не делал упражнения.

— Надо же! — сказала я. — Он что, не захотел наклоняться?

— Не-а-а, — протянул Лори. — Он просто буянил, и знакомый нашей учительницы сказал, что не будет с ним заниматься.