Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий

— Ко мне приходил бригадир Андрей Ляшенко, — сказал Ткачев, — и предложил хорошую идею: провести собрание на поселке шахты «Комсомольской». Думаю, что жители пойдут нам навстречу. Непременно пойдут…　

— Сомневаюсь, — буркнул Кретов, откидываясь на спинку своего кожаного кресла. — Но суть даже не в конкретных делах, а в том, что товарищ Осокин не прислушивается к советам старших, порою ведет себя не как подобает судье, вмешивается не в свои дела…　

— Во что же я вмешиваюсь?　

— Например, в дело Яровицкой.　

— Потому что вы обвиняете лишь на предположениях.　

— Мы имеем не только предположения, а целую цепь косвенных улик, которые с максимальной вероятностью уличают Яровицкую в совершении тяжкого преступления, — почти торжественно сказал Кретов, словно выступал в суде. — И пора бы вам, товарищ Осокин, усвоить этот глубоко научный метод оценки доказательств.　

Ткачев с интересом вслушивался в наш спор, но тут удивленно глянул на меня. «Что же ты, Михаил Тарасович, учишься в институте, а в теорию не вникаешь?» — казалось, говорил его взгляд.　

— Метод, который применяете вы, Потап Данилович, ничего научного в своей основе не содержит, — об этом я и читал да и на практике вижу. Впрочем, так понимают и некоторые другие юристы.　

— Панас Юхимович?　

— И он тоже. Знаете, что он сказал? Всего одно слово: «Ерунда».　

— Вот-вот… ерунда, — хрипло рассмеялся Кретов.　

Но Ткачев не только не засмеялся, он даже не улыбнулся, его крупное лицо было непроницаемым. И, видя это, Кретов, угомонился, давая возможность мне ответить.　

— Вину нужно доказать точно, неопровержимо, — громко заговорил я. — И всякие рассуждения о том, что не обязательно устанавливать объективную истину по каждому делу, а достаточно лишь максимума вероятности, не подходят. Такой метод стоил нам дорого в годы культа личности. Он оправдывал произвол и беззаконие, а вы продолжаете цепляться за эту теорию, потому что с ней вам легче работается. Истину нужно кропотливо отыскивать, а вероятность в любом деле есть, ее легче приспособить там, где нет настоящих, убедительных доказательств. От этой самой вероятности и пошло горькое изречение: «Был бы человек, а дело найдется»…　

— А факты у вас есть? — наконец перебил меня Кретов.　

— Имеются, — сразу же ответил я. — Разве вы, товарищ прокурор, нашли истину по делу Яровицкой? Разве вы доказали вину этой женщины, прежде чем решить ее судьбу? Нет, ничего этого вы не сделали и все свое обвинение в краже денег из магазина построили на предположениях. Но не хотите в этом признаться, хотите спрятаться за разными рассуждениями о «максимальных» и прочих вероятностях. — Кретов приподнимался и садился, что-то хотел сказать, но перебить ему меня не удавалось. — Если вы такой поборник справедливости и законности, товарищ прокурор, почему же вы не арестуете опасного преступника Колупаева? Почему вы верите маловероятным сплетням, а не верите людям, шахтерам, в словах которых — святая истина. Вы думаете, такая деятельность укрепляет государство?　

— Это уж слишком! — взорвался Кретов.　

Я замолчал, чувствуя, что хватил через край. Ну и пусть! Кретов поет свои старые песни, не видит вокруг себя перемен…　

— Спор у вас серьезный, — задумчиво сказал Ткачев, вставая. — И мы постараемся перенести его на бюро горкома.　

ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ

Та-та-ти-ти-ти… дай, дай закурить…　

Что такое? Я вскочил с кровати. Стекло дребезжало, передавая знакомую дробь морзянки: та-та-ти-ти… Я дернул занавеску в сторону. Чей-то согнутый указательный палец не унимался: дай, дай закурить… Да это же наш позывной. «Неужели Клим?» — подумал я, всматриваясь в серый конверт окна. Кто-то стоял в палисаднике, прижавшись к стене, и был мне не виден. Я выдернул шпингалет и открыл окно.　

— Тсс… — из темноты вынырнул Клим.　

— Заходи, — шепотом предложил я. — Ты чего это среди ночи?　

Клим оперся обеими руками о подоконник и прыгнул в комнату. Но, оказывается, с ним был кто-то еще. В окне показалась круглая голова Андрея. Он осмотрел подоконник, отвел в сторону гардину и, протянув мне какой-то маленький предмет, радостно сказал:　

— Вот!　

Я нащупал узкую полоску и, подняв ее над головой Андрея, на фоне бледного отсвета дальних фонарей увидел зубчатые грани, что-то наподобие ключа.　

— Что это такое? — спросил я.　

— Шаблон ключа, вырезанный из картона, — непривычно быстро заговорил за моей спиной Клим.　

— Мы искали его много дней, — добавил Андрей, — и нашли под верстаком, — так мое подозрение оправдалось… Собственно, оно не совсем мое, а Ларисы, которая первая подала мысль… Представьте себе такую картину, — продолжал он. — Ночь. Ни одного человека на улице. Звезды спрятались за тучи, люди спят. Но вор не спит, он осторожно, держась в тени, крадется вдоль низеньких штакетов. Для него сейчас самое важное, чтобы ни с кем не встретиться. Вот он приблизился к двери магазина. Подул свежий ветер, но вору жарко, на лбу его выступил пот. Он осторожно звякает ключами и торопливо возится у запоров. Через полминуты слабо скрипит дверь. Сгорбившись, вор бежит мимо пестрых тканей и тяжелых тюков　сукна. Товары его не интересуют, он ныряет под прилавок, исчезает за дверью, ведущей в подсобку. В углу массивный железный сейф. Несколько поворотов ключа, и толстая дверка вываливается наружу. Вор вытаскивает инкассаторскую сумку, трясущимися руками мнет грубый брезент. Под брезентом, скользя, шелестят деньги. На дне сейфа остается разная мелочь, но вор не обращает на нее внимания и с шумом захлопывает дверку; щелкает запор, и ключ исчезает в кармане. Вор закрывает дверь, запирает замок, крепче зажимает под мышкой сумку и поворачивает за угол, где его ждет спасительная темнота…　

— Однако же, Андрей, фантазия у тебя, — произношу я.　

— Нет, дорогой Михаил Тарасович, это — не фантазия, а Чмокин.　

— Как!? — изумился я. — Чем ты докажешь?　

— Известно чем: шаблоном, — Клим легко ударяет меня по плечу. — Андрей, считай, каждый день выпытывал у меня все насчет Чмокина, и сегодня в конце смены я вдруг вспомнил, что Чмокин что-то выпиливал и вытачивал по картонному шаблону. Сегодня мы с Андреем как следует обыскали мастерскую и нашли эту штучку. Оказывается, Жорка по ней делал ключ.　

Я вертел во все стороны шаблон, разглядывая его. Даже в полутьме он походил на ключ.　

— Идем, — сказал я и быстро оделся.　

Ребята не спросили куда. Ясно, что мы не могли сидеть на месте, нужно было что-то предпринимать…　

Стараясь не шуметь, мы пробрались по коридору и вышли на улицу. Дом парторга был недалеко, но, подойдя к нему, мы остановились у запертой калитки. Я первым подошел к забору и по-ребьячьи перемахнул через него.　

— Судья — и через забор… Ай-ай-яй!..　

Я обернулся и цыкнул на Клима.　

— Это