Отречение - Леонид Израилевич Лиходеев
— Павел!.. Михайлович! — закричала она и бросилась бежать наверх. Павел Кордин спрыгнул с бугра навстречу. Он взял ее руки, вглядываясь в косоватые (заячьи) глаза. Она смотрела так, будто готова была кинуться за делом, которое он сейчас ей прикажет. Павел Кордин был еще молод и не знал, что любовь женщины начинается с признания главенства того, кого она полюбила. Так было всегда и, по-видимому, пребудет до тех пор, пока женщины не разучатся любить.
Они держались за руки секунду, может быть, миг. Держаться так было неприлично, они забыли об этом.
— Пойдемте, пойдемте, — не отпускала руки Юлия и — притихшим барышням: — Господа, это мой старый друг Павел Михайлович.
Юнкер с пистолетом в руке чопорно кивнул и щелкнул каблуками, насколько это позволяла рыхлая почва балки. Барышни посмотрели на Павла Кордина, на Юлию, переглянулись, одна другой что-то шепнула. Мари вскрикнула радостно:
— Павел Михайлович! Какой вы ужасно высокий! Вас можно увидеть за версту.
В отдалении под ивой в плетеном соломенном полу-кресле сидела молодая дама. Она равнодушно подняла голову от книги, равнодушно посмотрела на Павла Кордина и снова опустила голову. Шея ее была охвачена черной бархоткой.
— Павел Михайлович, — радовалась Мари, — мы стреляем, но никто не может попасть! Только Юдифь один раз! Господин юнкер в отчаянье!
— Это несерьезное оружие, сударыня, — важно сказал юнкер, держа на ладони маленький пистолет с перламутровой ручкой.
— Тогда давайте серьезное!
— Извольте!
Он передал ближней барышне пистолетик и достал из-под френчика тяжелый черный кольт. Девицы расширили глаза, будто увидели чудовище. Юнкер загордился. Возле чопорной дамы лежали несколько бутылок из-под сельтерской воды. Юнкер подбежал, взял две бутылки (дама так и не шевельнулась), протянул одну Павлу Кордину:
— Не угодно ли подбросить бутылку?
Павел Кордин подбросил. Грохнул выстрел, девицы завизжали, заткнули уши, бутылка рассыпалась в воздухе.
— Славно, — сказал Павел Кордин, — позвольте и мне…
— Как? — удивился юнкер. — Господ студентов обучают тактическому бою?
— Нет, не обучают. Но, мне кажется, если вычислить траекторию — бутылка достаточно велика, чтобы пуля с ней не разминулась.
— Может быть, послать в контору за счетами?
— Зачем?
— Чтобы вычислить траекторию.
— Нет, не нужно… Дайте-ка пистолет.
— Револьвер, — поправил юнкер, покосившись на притихших барышень.
Павел Кордин взвесил в руке тяжелый кольт, отвел боек:
— Бросайте… Только повыше…
Бутылка взлетела. Павел Кордин, сощурясь, прицелился и — попал. Девицы завизжали. Юнкер смутился:
— Бьюсь об заклад, вы — тренируетесь!
Юлия смотрела на Павла Кордина с каким-то благодарным изумлением. Как будто то, что он так легко утер нос этому заносчивому юнкеру, имело для нее особенное значение.
Мари почувствовала состояние сестры, едва появился Павел Михайлович. И когда девицы завизжали от его счастливого выстрела, она бросилась обнимать сестру, смеясь и радуясь:
— Ю! Ю! Ай лав ю! Ю! Ю! Ай лав ю!
— Не желаете ли снова испытать судьбу, — не отставал юнкер.
— Как вам угодно, — улыбнулся Павел Кордин, — я охотно буду подбрасывать вам бутылки к всеобщему веселью общества.
— Нет, я желал бы, чтобы стреляли вы!
— Сударь, я охотно уступаю вам первенство в этом славном занятии.
— А вы действительно загадочны, — произнесла по-французски молодая дама. — Я видела выстрел и бьюсь об заклад, вы мастер скрывать свои таланты.
— Сударыня, — ответил по-французски Павел Кордин, — если вы изволите биться об заклад со мною, я почту за честь проиграть вам.
— Это — Лидия Николаевна, — сказала Павлу Юлия.
На бугре показалась Анюта:
— Барышни! Барин уезжает! В Киев! Скорее! Федор депешу принес! Убили там кого-то!..
— В Киеве — государь! — закричал юнкер. Он держал револьвер так, будто собирался отстреливаться. Лидия Николаевна спросила:
— Вы собираетесь защищать императора?
— Сударыня! — возмутился юнкер и покраснел. — Ваше острословие весьма неуместно!
Девицы, приподняв пальчиками широкие юбки, взбирались по неверной тропе и повизгивали, соблюдая равновесие.
*
Когда все подбежали к дому, Берг уже садился в экипаж. Наталия Александровна стояла рядом, кутаясь в белый пуховый платок, хотя было тепло, даже жарко.
— Папа! Что случилось? — спросила, тяжело дыша от бега, Юлия.
Берг махнул ей рукой, экипаж поехал.
— Вчера в Киевском оперном театре стреляли в Петра Аркадьевича Столыпина… — сказала Наталия Александровна. — Он очень плох…
— А государь? — вскрикнул юнкер.
Наталия Александровна не ответила, приобняла дочерей и направилась к дому. И вдруг обернулась:
— Павел Михайлович, это вы?! Я не узнала вас…
Павел Кордин поклонился.
— Не уходите, господа, — попросила Наталия Александровна. — Семен Аркадьевич сказал, что это большая беда для России.
На веранде стоял остывший самовар, все молча сели вокруг стола.
— А кто стрелял? — спросил юнкер.
— Это мы узнаем из газет… Федор поскакал в город.
Печаль Наталии Александровны передалась Марии.
Она всхлипнула:
— Мне его жалко…
— Можно подумать, ты была с ним знакома, — холодно сказала Юлия.
— Я не была с ним знакома! — вскрикнула Мари. — Но это ужасно! Он страдает!
— Значит, поездка государя по Днепру отменяется? — спросил юнкер. — Как вы думаете, господа, кто же все-таки стрелял?
— Кто бы ни стрелял, — сказала Лидия Николаевна, — он получил свое.
Мари расширила вмиг просохшие глаза.
— Как ты можешь так говорить, Лидуша? — испуганно спросила Наталия Александровна.
— Я — могу… Я видела переселенцев, умирающих с голоду! И детей с лицами стариков! На руках несчастных крестьянок.
— Они — умерли? — схватилась за щеки Мари.
— Но, Лидуша… Ведь он был преобразователь, ты не станешь этого отрицать.
— Разумеется, не стану! Он надел на Россию столыпинские галстуки! И посадил ее в столыпинские вагоны! Я сама ехала в таком вагоне!
— Вообще, господа, — сказал юнкер, — упразднение в прошлом году юнкерских училищ не рисует деятельность кабинета с наилучшей стороны.
— Я думаю, — улыбался Павел Кордин, — господин юнкер нам все хорошо объяснил.
Юнкер встал, щелкнул каблуками, ткнулся подбородком в грудь:
— Сударыни! Я весьма огорчен, но вынужден вас оставить! Событие чрезвычайной важности. Я должен быть дома!
— Вы пас покидаете? — спросила Наталия Александровна. — Так неожиданно…
— Я должен видеть моего отца… Надеюсь, господин студент если не заменит меня, то, во всяком случае, развлечет общество.
Он еще раз ткнулся подбородком в грудь и резко вышел.
— Обиделся, потому что дурак, — сказала Юлия.
— Ты несносна, — возразила Наталия Александровна, — он очень воспитан и ценит отца.
— Все равно — дурак, — сказала Юлия.
Павел Кордин почувствовал резкое облегчение от ее слов.
Послышался топот рванувшегося в галоп коня.
— Армия покинула нас, — сказал Павел Кордин, — мы — беззащитны.
Гнев оставил зеленоватые глаза Лидии Николаевны:
— Вы можете говорить серьезно?
— Зачем? Нам ведь ничего не известно. Как можно говорить серьезно о том, что не известно?
— Может быть, вам не известно, но России известно! Этот преобразователь разрушал общину! Он создавал класс
