Судьбы и судьи - Иосиф Бенефатьевич Левицкий
В течение часа мы допросили пять свидетелей, и все они подтвердили: да, Рыбин на наряде говорил Ломову об изменении паспорта крепления в лаве, но Ломов не согласился, сказав: «И вечно у вас на участке паспорта меняются. Добычу хотите сорвать? Скажешь об этом главному, как только он приедет из треста».
И все-таки Рыбин распорядился усилить крепь, затянуть верх обаполами и гуще подбить стойки. Это показали горный мастер и помощник начальника участка. Комиссия в своем акте также отмечала, что крепление в лаве было усилено, но недостаточно.
— Почему же вы на следствии не говорили об этом? — сердито выяснял у свидетелей Кретов, а ему отвечали:
— Нас об этом не спрашивали.
— Мы говорили, но следователь не записал.
После допроса последнего свидетеля Кретов раздраженно заметил:
— Вот-вот… не спрашивали, не записали… понятно.
В зале зашумели.
Я позвонил. Шум медленно утих. Но где же Ломов? Пришлось снова объявить перерыв. Опять я поспешил к телефону. Мне сказали, что Ломов поднимается на-гора. Заложив руки за спину, я зашагал по комнате, пытаясь представить, что будет показывать Ломов. Неужели то же, что на следствии? Но это невозможно. Свидетелей обработали? Нет, в это я не верил. Шахтеров я знал. Они против своей совести не пойдут.
Перерыв кончился, а Ломова все еще не было. Пришлось продолжить судебное заседание.
Мы допросили еще одного свидетеля. В ту смену, когда обрушилась кровля, в лаве работала бригада Андрея Ляшенко. Машинист комбайна Николай Гнатюк и Андрей дружили. И вот такой случай: обвал, смерть… Андрей тяжело переживал утрату, однако я послал ему повестку на суд. Его показания вряд ли могли внести ясность. Андрей считал, что если уж кого и винить в аварии, так это его…
— Вот и признание вины, а разве оно проливает свет на истину? — сказал я, обращаясь к Кретову.
— Несерьезное признание, к тому же — это говорят эмоции, — бросил Кретов и тут же задал вопрос Андрею: — Замечали ли вы раньше, свидетель Ляшенко, изменения в кровле?
— Нет.
— А в день несчастного случая?
— В этот день кровля «заиграла». И тут мне как бригадиру нужно было сделать все, чтобы избежать беды.
— Плечо подставить, — съязвил кто-то в зале.
— За Николая и головы не жаль, — не оборачиваясь и с расстановкой произнес Андрей, и после его слов вряд ли кто-нибудь сомневался в решимости бригадира пожертвовать ради друга. — Но мы ничего не сделали.
— Что же вы могли сделать?
— Так закрепить забой, чтобы удержать кровлю.
— И нарушить, стало быть, паспорт, — улыбнулся Кретов. — Или победителей не судят?
— Мы оказались побежденными, — вздохнул Андрей, отирая капли пота со лба. Если уж и искать виновников, то надо начинать с меня, как бригадира…
— Понятно, — перебил Кретов. — А если бы вы заранее знали об опасности, могли бы ее избежать?
— Да.
— Кто же должен заботиться о безопасности работы на вашем участке?
— Технический надзор и все мы.
— А Рыбин?
— И он тоже.
— У меня больше вопросов к свидетелю нет, — удовлетворенно сказал Кретов, застывая в строгой позе, а Торчковский, наоборот, бурно оживился, принимаясь допрашивать свидетеля. Но тот по-прежнему стоял на своем.
К концу допроса Андрея Ляшенко мне сообщили, что прибыл Ломов. У меня почему-то учащенно забилось сердце: недавно Ломов был моим начальником, и тогда я как-то робел перед ним. Сейчас это, видимо, не совсем прошло, но главное, что будет показывать Ломов…
Он не спеша подошел к сцене и остановился возле Рыбина, подслеповато щурясь:
— Слушаю вас, уважаемые товарищи судьи…
— Свидетель Ломов, — обратился я к нему. — Суд предупреждает вас, что вы должны говорить правду…
— Пятьдесят лет на свете живу, никогда не врал, — пробурчал он.
— Расскажите, свидетель Ломов, что вам известно по настоящему делу? — задал я вопрос. — В чем причина несчастного случая с врубмашинистом Гнатюком?
— Да разве я комиссия? У вас в деле есть акт.
— Как начальник шахты вы можете высказать свое мнение?
— Могу, конечно, но это будет только мое мнение…
— Товарищ председательствующий, — вмешался Кретов. — По закону сначала допрашивает свидетеля прокурор…
— Это наводящие вопросы, чтобы свидетель вспомнил свои показания, — сказал я. — Впрочем, можете задавать вопросы, товарищ прокурор.
Кретов поудобнее уселся и заглянул в свои бумаги.
— Свидетель, прошу вас говорить по существу, — строго предупредил он Ломова и задал вопрос: — Если бы надзор на третьем западном участке следил за состоянием кровли в лаве, мог бы он не заметить, что кровля изменилась?
— Конечно, конечно…
— Что, конечно?
— Если бы надзор следил, он должен был заметить.
— Допустим, надзор заметил, что положение в лаве угрожающее, и поставил вас в известность, как начальника шахты, что вы должны были сделать?
— Немедленно ликвидировать угрозу.
— А почему же вы этого не сделали?
— Товарищ прокурор, я вас не понимаю: вы меня обвиняете? — подался вперед Ломов.
— Пока нет, — уклончиво ответил Кретов. — Но я хочу, чтобы вы здесь суду рассказали правду. Скажите, доложил вам подсудимый Рыбин об угрожающем положении в лаве?
— Нет, конечно.
Кретов откинулся на спинку кресла, улыбнулся.
— Подсудимый, что вы на это скажете? — спросил он Рыбина.
— Возможно, Глеб Карпович забыл, но я ему об этом говорил. Ведь свидетели это подтвердили, — ответил Рыбин и посмотрел в сторону Ломова.
— Что вы на это скажете, свидетель? — снова обратился прокурор к Ломову.
— Я припоминаю, что на наряде был разговор о пересмотре паспорта крепления в лаве, и я дал на это согласие. Но чтобы шел вопрос об угрожающем состоянии… Нет, этого не было!
— Тогда кто же должен нести ответственность за несчастный случай?
— Лица технадзора на участке.
— Кто же именно?
— Если Рыбин знал, то он, конечно.
— У меня больше вопросов к свидетелю нет, — сообщил Кретов, хотя я и так видел, что больше вопросов не будет: Кретов добился, чего хотел.
Наступила очередь Торчковского.
— А скажите, свидетель, имеет ли право изменить паспорт крепления сам начальник участка? — спросил он.
— Да, начальник участка имеет такое право, но он должен согласовать этот вопрос со мной либо с главным инженером.
— Рыбин, как мы уже установили, согласовал этот вопрос с вами. Почему же вы считаете, что он должен нести ответственность за несчастный случай? — с торжеством спросил Торчковский, наклоняясь вперед, чтобы лучше слышать важный ответ.
Но Ломов уклонился.
— Я ничего не считаю, — торопливо сказал он. — Есть суд, есть прокурор, они и решат: должен или не должен, — и, помолчав, добавил: — Видимо, я не придал значения словам Рыбина. Все это он говорил мимоходом, к
