Девоньки мои - Людмила Лаврова
Следом за Кириллом рядком следовали все жители Сосновки. У кого в руках была одна фотография, у кого две. Замыкала шествие баба Вера, которая несла большую корзину.
– Вот и мы! – Глаша вдруг низко, в пояс поклонилась Кате. – Принимай гостей, Катерина!
– Добро пожаловать! – Катя отступила в сторону от распахнутой двери. – Проходите!
Очень чинно, не спеша, явно давно определившимся порядком старики зашли в дом, и вот уже на лавке, которую приготовили Катя со Светой, застелив ее чистыми рушниками, в рядок выстроились фотографии и перед каждой баба Вера ставила стакан и накрывала его кусочком хлеба.
– Ну вот! Все они тут, родные наши! – кивнула на лавку Глафира Ивановна. – С нами вместе в этот праздник великий…
Тишина стала ей ответом. Алина внимательно разглядывала фотографии, а потом повернулась к бабе Глаше.
– А вы нам расскажете про них?
– Конечно, детка. Про всех расскажем. Чтобы, когда мы уйдем, вы их помнили. Готовы? – она придирчиво оглядела одевшихся, как им велели, Свету и Катю. – Головы только покройте, да и двинулись.
Через несколько минут деревня опустела и только на тропинке, которая вела в лес, мелькнула яркая красная куртка Алины.
Природа словно решила повременить с капризами и уже неделю радовала погожими деньками. Тропинки в лесу подсохли, а на полянках уже вовсю зазеленела мягкая еще травка и зажелтели одуванчики. У Кати слегка кружилась голова, и она шла по тропинке вслед за дочкой, зачарованно глазея по сторонам и невольно вспоминая, как ходила в этот лес с бабушкой. Тогда эти походы были долгожданным и самым желанным развлечением. Бабушка с вечера пекла пирожки, собирала корзинку с едой и всем необходимым, приговаривая:
– Что потопаем, то и полопаем. Будет нам и супчик грибной зимой, и варенье, да, Катюша?
И маленькая Катя радостно кивала. Ведь идти с бабушкой в лес означало для нее попасть в волшебный мир, где есть и хорошее, и плохое, а каждый кустик и деревце могут рассказать свою историю или интересную сказку. Сказки, конечно, придумывала бабушка, но до поры до времени все растения в лесу были для маленькой Кати живыми и говорили за себя сами. Вон та самая березка – спящая царевна, которая ждет не дождется своего королевича, а вон, рядышком, дубок – богатырь, который лес охраняет. Только не дубок он уже, а дуб настоящий, вон как вымахал…
Впереди расступились деревья, и они вышли на поляну, растянувшись по краю и повернувшись лицом в середине, где стоял простой обелиск, у которого сейчас лежали свежие цветы.
– Вот и пришли. Первые наши здесь остались, – Глаша вздохнула и кивнула Алине. – Спрашивала ты, детка, кто там на фотографиях. Я тебе потом всех покажу, кто здесь остался. Мой отец здесь и мама, Машин отец, Колин дед и бабушка, и Галин старший брат с невестой.
– Ванечка… – Галина Петровна всхлипнула. – И Манечка его.
– Расскажите… – Катя тихо коснулась руки Галины Петровны.
– По соседству мы жили. Ванечка был на год постарше Маши. Когда война пришла, ему только пятнадцать стукнуло. Хотел он на фронт сбежать, да поймали его и обратно вернули. Отец серчать не стал, объяснил только, что голодный солдат много не навоюет и кормить бойцов наших – это труд большой. Ваня и послушался. Отец наш председателем колхоза был. А год спустя уже на пороге у нас война стояла. Отец с Ваней в партизаны ушли, а Манечка в деревне осталась. Надо было ей потом с Глашей уйти, да побоялась она. Мамка прятала ее, чтобы не мелькала лишний раз по двору, да только не помогло это. Когда стали подростков отбирать, чтобы на работы угнать, Маня в бега подалась вместе с несколькими подругами. А когда поняла, что гонятся за ними, девчат по вооон той тропинке пустила, показала дорогу, а сама на поляне осталась. Что уж она им сказала, не знаю, а только ушли они. Когда Ваня ее нашел, она как живая лежала, только дырочка махонькая под сердцем была. В лес дальше немцы-то не сунулись. Может побоялись, а может решили, что она одна была. А Ванечка всего через пару месяцев, как облаву пустили, здесь с остальными прикрывал отход детишек да стариков, когда они от погромов спасались. Да тут и остался. Кто видел, когда хоронили, рассказывал, что он на том самом месте лежал, где и Манечка его.
Катя плакала, не скрывая слезы, ясно представив себе этих молодых людей, которым жить бы еще да жить… Алинка, глядя на мать, заревела тоже, но ее тут же успокоили, наперебой рассказывая, как жили в землянках, пили воду из родника и собирали ягоду на болотах.
– А где это?
– А пойдем, – Глаша взяла девочку за руку и, низко поклонившись вслед за остальными обелиску, пошла дальше по тропинке в лес. Через какое-то время тропинка стала вилять, а потом и вовсе стала еле видна, и скоро все снова дружно остановились, глядя на раскинувшееся перед ними болото.
– Вот тут и прятались наши партизаны. Нет, Алиночка, нельзя туда! – Глаша придержала девочку, которая уже готова была пойти дальше по тропинке, терявшейся между кочками.
– Почему?
– Потому что дорогу туда знать нужно или сгинешь. Утонешь и не найдут тебя, поняла?
– А ты знаешь? – Алинка с любопытством посмотрела на бабу Глашу.
– Лучше бы не знала, моя хорошая. Но туда мы не пойдем сегодня. Просто вспомним здесь всех тех, кто жизнь свою оставил в этих болотах, но остановил наступление тогда. Сберег детей, которых и не было бы уже на свете. Отцов наших и матерей, которые рядом встали, дедов, братьев и сестер. Всех, кто воевал здесь, и тех, кто не вернулся с фронта.
Рядом стоящие кивнули, вытирая кончиками платков глаза и гордо подняв головы. Они дружно, не сговариваясь, поклонились и тихо запели. Алинка и Кирюшка подхватили вслед за взрослыми знакомую уже им песню «День Победы».
Последние звуки затихли над болотом, и люди стояли тихо-тихо, слушая звонкую птичью перекличку.
– Ну вот… Вспомнили наших, теперь можно и праздновать.
Баба Глаша кивнула, взяла за руку Алинку и повернула назад к деревне.
– Пойдем, попробуем твой пирог. Баба Маша сказала, что ты сильно постаралась.
– Не я, а мама.
– А ты не помогала, что ли?
– Помогала. Но немножко. Я же еще маленькая.
– А немножко – это тоже помощь. «Немножко» можно очень сильно помогать. Вот слушай, я тебе расскажу. Когда война случилась, наши отцы, деды, братья поуходили. Кто на фронт, а
