Девоньки мои - Людмила Лаврова
Она краем глаза увидела мелькнувший за забором огненный вихор Кирилла и поняла, что он побежал за помощью. Хотя чем помогут ей пожилые женщины и дед Коля? Разве что свидетели будут…
– А кто тебя спрашивать будет? – Влад поднялся и нахмурился. – Или мать твою безумную. Мало того, что сама уехала, так еще и ребенка притащила непонятно куда! У тебя мозгов вообще нет? Куда ты ее привезла? Что это за халупа? Ты можешь хоть на помойке жить, а она моя дочь! И будет жить в нормальных условиях. Я долго терпел твои выкрутасы, но теперь с меня хватит. Ребенка ты больше не увидишь!
Влад двинулся по двору в сторону Кати, которая сжала кулаки и задвинула за себя дочь, и тут произошло сразу несколько событий.
Сначала раздался спокойный, как всегда, голос Глаши.
– Ты, милок, если в гости пожаловал, так веди себя прилично! У нас так-то в деревне не принято хозяев оскорблять.
Катя удивленно открыла рот, глядя на то, что находилось за спиной Влада, но он не обратил на это внимания. А зря! Потому что в калитке, которая соединяла Катин двор с соседским, принадлежавшим Марии Кузьминичне, стояла сама баба Маша и держала в руках… ружье. Катя перевела взгляд на бабу Глашу и увидела, что и та держит в руках то же самое.
– Ты, милай, ехал бы восвояси подобру-поздорову. Катя здесь останется. И девочке с ней лучше будет, чем с отцом-садистом. Что ты на меня так смотришь, Катюша? Или ты думала, что мы ничего не поймем, когда ты появилась тут избитая? Не для того, детка, мы с бабушкой твоей дружбу водили, чтобы позволить какой-то нечисти так над тобой измываться!
Влад обернулся и замер на секунду, а потом рассмеялся.
– Вы где это старье откопали? И кому грозите? Да я вас в порошок сотру.
– Ты, прежде чем хвалиться, для начала глянь-ка на шапку на голове своей дочки. Видишь? Это Глаша подарила на днях Алинке. Это беличий мех. Знаешь, как белку добывают, чтобы мех не повредить? В глаз бьют. Шапка эта новая, вот и делай выводы, промажет али нет Глаша-то…
– Думаете, напугали? Да вы, старые, совсем с ума посходили? Или думаете, я вас испугаюсь? – Влад развернулся, уже не обращая внимания на женщин, и снова двинулся в сторону Кати.
– Ну, не испугаешься, так и ладно. И не боись, милок, не боись…
Баба Маша вскинула ружье и спокойно разрядила оба ствола.
Катя схватила Алинку и повернула ее лицом к себе, не давая смотреть в сторону Влада. Глаша усмехнулась, а Федор, который уже открывал калитку, что войти во двор Кати с участковым, укоризненно протянул:
– Мама! Ну можно же было закона дождаться!
– Баба Маша! – участковый погрозил пальцем старушке. – Ты что творишь?
– А что? Ну сесть не сможет пару недель, так ему только на пользу пойдет. Он же парнишка резвый, вот и пущай побегает.
– Чем ты его?
– Солью. Не зверь же я, по живым людям картечью палить.
– Все равно, я тебя теперь арестовать должен и наказать за хулиганство. Вот что ты со мной делаешь?
– Васенька, ты мне племянник или кто?
– Участковый я сейчас, тетя Маша.
– А ты сделайся на пять минут моим племянником снова и сделай вид, что ничего не видал.
– И как же я это сделаю, если вон он, лежит да стонет. Больно же человеку.
– Да был бы то человек, а то так, орясина.
– Неважно. Нарушать-то закон все равно нельзя.
– Ладно, заарестуешь меня, я согласная. Слышь, милай? – баба Маша подошла поближе к ругавшемуся на чем свет стоит Владу. – Вишь вон ту голубятню? Так вот знай. Мы там по очереди дежурить будем. И любая из нас точно достанет тебя оттуда, ежели вздумаешь нашу Катю обижать. У нас на шестерых ни одних очков до сих пор нет. И стрелять умеют все. Только уж не солью, не обессудь. Нам терять нечего, мы свое пожили. А защищать баб да ребятишек нас сызмальства приучили.
– Ну, баба Маша! Ну нельзя же так! – Василий схватился за голову.
– А лупить женщину можно? Кто его только воспитывал, ирода? Ежели ты ее как закон защитить не можешь, так мы сами. Нам не впервой, ты ж знаешь.
– Знаю! И про подвиги ваши во время войны, и про партизанский отряд, и про то, что вы слов на ветер не бросаете. Только можно я сначала с ним поговорю?
– Валяй. – Мария Кузьминична отошла к Кате и потрепала по щечке плачущую Алинку. – Не реви, детка, все хорошо будет с твоим папкой. Там соль мелкая. Дед мой, Царство ему Небесное, так-то по мальчишкам палил, когда они в сады колхозные за яблоками лазили. Пару дней столбиком постоит и все пройдет.
– Правда?
– Честное слово! Вон, смотри, он и встал уже.
Алина посмотрела на отца, который слушал участкового, и нерешительно двинулась к ним, остановившись неподалеку.
– Уезжай! – Влад повернул голову и внимательно посмотрел на дочь. – Я не хочу с тобой жить. Ты плохой. Ты маму обижал.
– Но тебя-то я не трогал? Почему же ты меня гонишь, Алина?
– Потому что и маму ты сначала тоже не трогал.
– Кто тебе сказал? Мама?
– Нет. Я сама догадалась. Я альбом видела. Там много фотографий. Сначала она улыбалась, а потом перестала. Я не хочу, чтобы так было со мной.
Влад замер, забыв про боль и людей вокруг. Сейчас он видел только глаза дочки, которая смотрела на него, и во взгляде читалось что угодно, только не любовь к нему. Он вдруг дернулся, как будто его ударили, а потом, пошатываясь, направился к калитке, отмахнувшись от Василия и не обращая внимания больше ни на кого. Взвыл мотор внедорожника, и Влад уехал.
– Мама! Все хорошо, не плачь! – Алинка обняла мать.
Соседи переглянулись и тихонько разошлись.
А несколько месяцев спустя, ранним майским утром на крыльцо Катиного дома вышла Света. Она потянулась и засмеялась, напугав копошащихся возле крыльца кур.
– Доброе утро! – Катя вышла из курятника, неся миску со свежими яйцами.
– Катерина! Я решила у тебя навеки поселиться!
– Ой, да я только рада буду! А как же ваши магазины?
– Да пропади они пропадом, когда здесь такая красота! Вот Ленка родит – отправлю ее к тебе. Пусть мой внук будет здоровым и крепким.
– Она не поедет! – засмеялась Катя.
– Потому что ей, козе такой, работа важнее, чем собственное здоровье!
– Если бы не ее работа, я бы до
