Останемся друзьями - Хейзел Хейс
Ифе вскрикивала, корчилась и морщилась, когда ей набивали татуировку – экстравагантное павлинье перо на плече, – поэтому я решила попросить нечто маленькое. И в панике выбрала скрипичный ключ на правую ступню.
– Почему на ступню? – спросила Ифе, когда болезненно тощая кореянка намазывала гель на ее только-только татуированное плечо.
– Мне не нравятся мои ступни, – ответила я. – К тому же они внизу, так что ничего страшного, если татуировщица облажается.
Мастер перевела взгляд на меня и нахмурилась.
– А почему скрипичный ключ? – задала новый вопрос Ифе.
– Не помню.
Пьяная я забыла, почему музыка внезапно стала таким важным элементом моего счастья.
Я рассказываю Наде о татуировке и вообще обо всей поездке, однако у меня не получается передать всю их значимость. Такие слова, как «весело» и «свобода» ни в малейшей степени не передают сути. Я рассказываю о том дне, когда мне стало нехорошо, поэтому я оставила Ифе в торговом центре и вернулась в отель, чтобы немного отдохнуть. Я лежала на кровати в нашем гостиничном номере на тридцать втором этаже, любуясь плотным городским пейзажем, когда меня затопила благодарность к моей прошлой версии, у которой хватило смелости уйти от тех отношений и, что более важно, от того брака.
Ранее мне пришло электронное письмо от Зака – я уже давно заблокировала его номер, – который обвинял меня в краже сервиза его матери. Разумеется, совершенно безосновательно. Он просто предпринимал очередную отчаянную попытку вернуть надо мной контроль, заставить сомневаться в своей вменяемости. И ведь некогда его грязные приемчики срабатывали. Прежде казалось совершенно нормальным, что партнер всегда знает о моем местонахождении, читает при мне мои переписки и не разрешает встречаться с друзьями-мужчинами без него. И вот она я теперь: как козочка скачу по Нью-Йорку с подругой, в то время как на другом конце света мой парень Тео меня полностью поддерживает, отправляет гулять и наслаждаться каждым мгновением. У него получается меня любить и при этом позволять жить на всю катушку. Лежа на кровати отеля и думая о Тео, я почувствовала себя свободнее, счастливее и настолько самой собой, насколько не чувствовала с подросткового возраста.
– Вам стало нехорошо? – спрашивает Надя.
– Что?
– Вы сказали, что вам стало нехорошо, – повторяет она.
Неужели только это привлекло ее внимание?
– Ну да. Мы с Ифе ходили по магазинам, и вдруг мне стало дурно.
– Дурно?
– Ага. Свет в торговом центре был слишком ярким, а музыка – слишком громкой. У меня началась мигрень или что-то в этом духе, захотелось прилечь где-нибудь в тишине и покое.
Она что-то чиркает в своем блокноте, и мне хочется продолжить.
– Когда я немного полежала, мне стало лучше.
Она кивает.
– Вам стало дурно до или после того, как вы прочитали письмо от Зака?
– Не знаю. Воспоминания расплывчатые.
– Ничего страшного, – говорит она со своей ободряющей улыбкой. – Продолжайте.
Вернувшись из Нью-Йорка, прямо из аэропорта я отправилась к Тео. Он знал, что самолет прилетает в три ночи, тем не менее уговорил меня приехать к нему и даже пообещал дождаться. Когда он открыл дверь, полуголый, со складками от подушки на щеке, то с виноватой улыбкой признался, что нечаянно заснул. Я обвила его шею руками, и, не говоря больше ни слова, мы двинулись, спотыкаясь, в спальню, где он начал медленно меня раздевать, целуя каждый открывающийся лакомый кусочек кожи. Сперва он снял одну бретельку с плеча, затем другую, поцелуями прокладывая путь от них к шее. Потом расстегнул молнию на платье, и его губы постепенно опустились по спине. Он игриво поцеловал живот и бока, и к тому времени, как добрался до ног, я уже вся дрожала от холода и предвкушения. Внезапно поцелуи прекратились.
– Это что? – спросил он, глядя на меня снизу вверх, стоя на коленях.
– А! – просияла я. – Я сделала тату!
– Ага, вижу.
Я рассмеялась, осчастливленная возможностью поведать всю историю.
– В общем, я пела в душе и…
– Когда ты ее сделала? – прервал он меня, и именно тогда я почувствовала перемену в его настроении. Почти неуловимую – большинство и не заметили бы, – но, проведя достаточно времени в обществе взрывоопасных мужчин, учишься улавливать малейшие нюансы: как падение давления в воздухе перед бурей. И точно так же, как птица ощущает это падение и инстинктивно ищет укрытие, я принялась осматривать комнату в поисках чего-нибудь, что можно на себя накинуть: я чувствовала себя беззащитной, стоя полуголой посреди комнаты, и по коже поползли мурашки.
– Что не так, милый? – спросила я, и мой голос прозвучал жалко.
– Ничего, – ответил Тео, отбрасывая некие мысли в сторону и вставая, чтобы меня поцеловать.
Я отстранилась.
– Что-то не так?
– Все хорошо. – Он все же меня поцеловал, однако я по-прежнему была напряжена, что он не мог не заметить. Тео замер и несколько секунд смотрел в пол. – Ты же знаешь, я не люблю татуировки.
Я допускала, что он расстроится из-за того, что я приняла такое серьезное решение без него, или, возможно, что не сказала ему сразу. Но вот этого я не ожидала.
– Ясно, – произнесла я, спокойно и негромко, стараясь любой ценой избежать ссоры. – По-моему, я об этом не знала.
– Я тебе говорил. Когда мы познакомились, я сказал, что мне не нравятся девушки с тату.
Точно. Теперь я вспомнила. Естественно, тогда я приняла его слова за шутку.
– Так ты говорил всерьез?
– Да, – заявил Тео, – я их ненавижу!
– Ненавидишь? Секунду назад тебе не нравились девушки с тату, а теперь ты их ненавидишь?
– Не девушек с тату, – ощетинился он, – просто тату! Ненавижу татуировки. Не перевирай мои слова!
– А ты не говори глупости! – парировала я, сознавая, что мы уже балансируем на грани ссоры и не в силах остановиться. Я начала одеваться.
– Не надо так, – сказал он.
– Как «так»?! Ты только что объявил о своей ненависти к татуировкам, и, насколько мне известно, они вроде как навсегда, выходит, тут уж ничего не попишешь.
– Тогда, может, стоило сперва спросить меня! – выпалил он.
СПРОСИТЬ?!
Вот и все. Именно после этого меня переклинило.
Следующий час или около того я словно парила над своим телом и со стороны наблюдала за разворачивающейся сценой. Мы еще немного поругались – даже не помню конкретные слова, – потом я разрыдалась, да так сильно, что стала задыхаться. Тео, надо отдать ему должное, немедленно перестал спорить, усадил меня на кровать, укутал в одеяло и попытался
