Помоги мне умереть - Наталия Лирон

привёз договор с нашей консалтинговой группой на новый японский проект. И я к тебе примчал не только с личными, но и с корыстными целями.

– Ах вот оно что, дорогой коммерческий директор, – засмеялась я, – значит, это было просто повод меня соблазнить для того, чтобы…

– Конечно! – в ответ засмеялся он. – Именно для этого, а ты как думала? Я всех сотрудников уговариваю с нами работать именно этим нехитрым способом. Ну а если серьёзно…

– Семён, ты правда думаешь, что мне сейчас стоит соглашаться? – Я смотрела на него с сомнением. – Поверь, сейчас не самое удачное…

– Время, – закончил он за меня, чуть отодвинулся на кровати и внимательно посмотрел. – Марина, здесь указан гонорар. И стартовый, и дальше. Смотри – часть, – он достал ручку из папки, пролистнул пару страниц и ткнул в цифры, – ДО, заметь, до начала работы. – «До» значилась вполне красивая цифра, и она была явно завышена. По таким тарифам платили финансовым аналитикам из высшей лиги. – Потом после завершения и принятия японской стороной первой части, – цифра была чуть меньше, но тоже приятная, – и по окончании работы. – Цифра была больше, чем первоначальная. – Как тебе?

Мне всё нравилось. Очень! Но на это нужно было находить время.

– Надо подумать. – Я несколько смутилась.

– Отлично! – Неожиданно Семён встал, подтянул на бёдрах полотенце и подошёл к балкону. – Я подышу свежим воздухом, а ты подумай. Минут пять-десять.

Вот же хан монгольский! Я ведь совсем не это имела в виду, говоря «подумать».

Он вдел ноги в отельные шлёпки и действительно вышел на балкон как был – полуголый, обёрнутый тканью.

«На всю операцию не хватит, но там Димка что-то насобирал, может, ещё машину продам, а кредит сразу отдавать не буду. Или попрошу два аванса сразу. Работать буду, пока Егорка днём отсыпается, всё равно сижу, вяжу и дурака валяю, а так хоть денег заработаю».

– Ну как у нас дела? Знаешь ли, прохладно по ночам в вашем Израиле. – Он поёжился.

На самом деле было тепло.

– Я могу попросить цифру номер один и цифру номер два в одном флаконе и сразу? – Я всё-таки решила поторговаться. – Деньги за операцию вносить нужно уже скоро.

Семён задумался:

– Думаю, это возможно, и я обещаю выбить эти условия, если ты подпишешь.

– Дорогой коммерческий директор, да это шантаж чистой воды, – усмехнулась я.

– О да! – Он подал мне ручку. – В двух экземплярах, пожалуйста. Видишь, как я умею вести дела?

– Вижу-вижу. – Я зажмурилась, потом посмотрела на него внимательно. – Всё будет хорошо, да?

– Да, – легко сказал он.

– Я верю тебе.

Быстро и крупно я поставила подпись под всеми договорами. И стало легко, как всегда становится, когда принимаешь решение. И не важно какое, определённость всегда легче, чем неизвестность.

– Ну что, дорогой директор, ваша душа довольна?

– Ещё как, – рассмеялся он и сбросил с себя полотенце.

Глава 24

Мне снилось море. Оно было так близко – солёное, тёплое, синее-синее. Мы сидели на берегу плечо в плечо и молча смотрели, как волны с грохотом и пеной обрушиваются в прибрежный песок. Солнце припекало голые плечи. И где-то неистово лупили в корабельную рынду. И звук этот становился всё ближе.

– Марина… Ма-рин… – он тряс меня за плечо, – у тебя телефон звонит.

– Ч-что? – Я всё никак не могла проснуться.

Семён включил настольную лампочку, свет резанул по глазам, и я зажмурилась.

– Ч-чёрт! – Наконец нашарила телефон и приняла звонок. – Да?

На противоположном конце обнаружилась гулкая тишина.

– Алло?! – Я глянула на имя вызывающего. – А-алло?! Даня?

– М-м-м…

– Что? – посмотрела на Семёна. – Это Данька, но то ли пьяный, то ли вообще случайно позвонил, ничего не могу понять. И в трубку: – Да-ни-ла? Ты звонишь мне? Да-а-аня?!

– Угу. М-м-м-мммм… ам…

Внутри вдруг наступил лютый холод. Будто мороз прошёлся по всем внутренностям, и они заледенели.

– Что случилось? Дань? Что?! Ты пугаешь меня. – Я вылезла из постели и стала автоматически одеваться – бельё, бриджи, рубашку… – Ты не можешь говорить? Дань?

– М-м-мам… ма-ам… ма-а-ама…

– Да твою мать! Что случилось-то? – Краем глаза я видела, что Семён тоже вылез из кровати и быстро натянул штаны на голое тело.

– П-па-па… М-м-мам… – Его дыхание было сбивчивым, а речь неразборчивой.

– Данила, послушай, – я смягчилась, – давай ты подышишь. Просто вдо-о-ох и вы-ы-ы-ыдох, ещё раз вдо-о-ох… – И услышала, как на том конце связи он задышал. Ещё раз и ещё, ещё, ещё…

– Вот и молодец, – я старалась говорить медленно, – тебе сейчас уже лучше, правда? Рассказывай. Ты выпил?

– Н-нет. П-п-п-папа… – Он запинался.

– Папа выпил? – Я подумала о том, что Димка напился и, не дай бог, руку на него поднял.

– Ага.

– И что? – Как я ни старалась успокоиться, напряжение всё равно нарастало. – Он ругался? Или что? Лупил тебя?

Тишина. Холод внутри становился сильнее и больше, накрываясь тьмой. Тепло и свет съёживались, пытаясь укрыться под самым сердцем. Что-то тяжёлое накатывало неостановимо, необратимо.

– Даня, сыночек, всё хорошо, не бойся, ты мне можешь сказать всё на свете. Я очень тебя люблю. Я с тобой, слышишь? – Я с удивлением увидела, как мои руки дрожат.

Семён сидел рядом, но я его будто бы и не замечала, полностью сосредоточившись на голосе сына.

– П-п-папа т-т-там, в к-комнате. У н-н-него свет г-г-горел, я пришёл, он в-в-висит.

– Погоди, – я не поняла, – он что? В смысле «висит»?

– Н-на к-к-крюк-к-ке от лампы. А л-л-лампа на к-к-кроват-ти. – Слова давались ему трудно, протаскиваясь верёвками сквозь зубы.

Холод и тьма накрыли меня с головой. Я прижала руку к груди, пытаясь укрыть крохотные крупицы тепла, дающие сердцу возможность биться.

– Дань, Да-ня, погоди, папа… он что… он повесился? Он… что?!

– Я… я иг-грал, н-не спал. Он п-п-пришёл сказать сп-п-покойной ночи, об-бнимал. С-с-сказал, чт-то я классный п-п-получ-ч-чился. С-с-сказал, чт-то сп-пать п-пораньше п-пойдёт. И в-в-всё. А п-п-потом я вижу, чт-то свет г-горит. И п-п-поздно уже.

– Господи, – мне не верилось в то, что я слышала. Просто не верилось, – погоди, он дышит? Он тёплый?

– Я в-в-взял н-н-нож из к-кухни, с-с-срезал в-верё-в-вку, он уп-пал, н-не дышал. Я т-тряс его, т-тряс… в-в-вызв-вал с-с-скорую…

– Скорая приехала?

Появилось ощущение, что тот сон с морем и корабельной рындой перерос в кошмар, а всего этого на самом деле нет.

– Ед-дет.

– Господи. – Я повернулась к Семёну, увидела встревоженное лицо.

– Пусть зовёт соседей, – быстро сказал Семён, – любых, кого угодно. И вызывает полицию.

– Даня, сыночек, тебе нужно сходить к соседям и позвать их. Иди на третий этаж к Лидии Степановне, она откроет. Говори всё как есть и зови в