Сценаристка - Светлана Олеговна Павлова
На серии, где Саманта пыталась устроить отношения с 72-летним богачом, Ира сказала, что уже посмотрела расписание йога-студии, куда они ходили, пока она жила в Москве: там всё в порядке, и классные преподы остались, только дороже стало раза в полтора.
Зоя нажала на пробел и, собравшись с силами, всё-таки сказала вслух, что больше не хочет общаться. Ира удивлённо и недовольно вскинула брови — как будто всё у них до этого было хорошо. «Это из-за эмиграции?», — спросила Ира. Зоя попыталась объяснить, что всё сложно, что и да и нет, что стал странный вайб и что она устала от её поучений. Ира ответила, что не может молчать про какие-то вещи, потому что молчание кажется ей предательством.
Они помолчали. Потом Ира спросила, как Зоя встречает Новый год. Зоя сказала, что в этот раз решила поехать к родителям, а спрашивать Иру не стала намеренно: чтобы не повестись на её потенциальную манипуляцию: «А я одна, потому что мне не с кем». Но Ира решила добить Зою и без того — зачем-то признавшись, что с тех пор, как уехала, специально не смотрела «Иронию судьбы».
Весь следующий день Зоя умирала от чувства вины. Настроение было сидеть на диване, листать видео и ни с кем не говорить. Неожиданно написал Стас и спросил, можно ли заехать за оставшимися от их старой библиотеки книжками.
Зоя согласилась, но с опаской. Она ждала, что Стас, забирая вещи, будет всем своим видом показывать, как презирает Зою за вчерашний разговор. Что Ира, хоть и бывшая теперь супруга, но заслуживает любви и принятия. И в подтверждение пословицы про мужа, жену и одну сатану, будет требовать от Зои скинуть с себя всю свою русскость.
Но Стас приехал весёленький, немного разомлевший после похода в баню с пацанами. Принёс полтора килограмма селёдки под шубой, раскладывая которую, говорил, как скучал по банным веникам и майонезной еде.
Зоя расслабилась. Они обсудили, как у кого дела. Стас сказал, что нашёл работу в новом стартапе и переезжает из Берлина в Дюссельдорф.
— А давно это у вас? С Ирой.
— Да уж полгода, наверное.
Зоя опешила.
— Чего, молчала небось?
— Ну да…
— Одним словом — Ирка.
— Это секрет, почему вы так решили?
— А она чего сказала?
— Ну, что-то про разницу амбиций и всё такое…
— Разница амбиций! Ну, наверное, да, но и не только в этом дело. Просто уже как родственники друг другу стали. И наверное, ей бы хотелось, чтобы я больше некоторые вещи, скажем так, ненавидел. Понимаешь?
О, Зоя понимала.
— А мне на многое, если честно, так ровно стало. Я вот так в Гермашке свою рутину полюбил, ты не поверишь. Утром на велике на работу, в обед утки в парке. Никаких пьянок и похмелья длиной в выходные. У меня там компания появилась, мы ходим на хайкинг. Стыдобища, конечно, но я, поди, скоро бёрдвотчингом займусь. И тонометр наручный вместо Apple Watch. Сказал бы кто пять лет назад, не поверил бы.
Они засмеялись.
— А почему ты не возвращаешься?
— Да я думал, но потом просто понял, что у меня как-то жизнь там наладилась. Наверное, просто повезло, я не знаю. Летать, конечно, неудобно и дорого. Но ладно уж, что поделать.
— А ты часто летаешь?
— Ну раз в год-то точно надо. Я по своим скучаю. Но иногда это реально такие бабки, что мне их проще в Турцию вывезти.
Они ещё поболтали: Стас спросил Зою, что интересного открылось в Москве и куда стоит успеть сходить до конца каникул. Зоя сказала, что в последнее время зачастила в «Рокетс» на Тверском бульваре.
— Там какая-то странная система самообслуживания, нужно совершить много операций, чтобы получить еду. Правда стулья неудобные, металлические, в полоску. В жопу впиваются…
— Пока не продала, если честно.
— Да ты что, забыл, что ли, в Москве так должно быть. Столичный культ сервиса нужно забалансировать чем-нибудь ужасно неудобным для посетителя.
Стас засмеялся.
— Да ладно, там реально вкусно. Завтраки топовые. И булки! Булки! Ты знаешь, что в какой-то момент тут все с ума начали сходить по булкам?
— Неа. Прикол.
— В общем, ешь свою булку, наслаждаешься кофейными напитками, а из окна видно бегущую строку с новостями на фасаде ТАССа. Вот жизнь…
Стас ушёл, забрав все книги, что влезли в портфель. Парочку оставил. Зоя открыла одну из них, решив проверить, через сколько страниц уснёт на диване. Потянулась к торшеру и нажала на кнопку. Что-то выглядело непривычным, но никак не получалось понять, что именно. Так пролетела пятница, следом — такая же домашняя суббота, и только к вечеру воскресенья, снова усевшись с книгой на диван, Зоя наконец поняла. Вместо надоевшего противного холодного света на страницы пролился совсем другой — тёплый, оранжевый.
Ирка! Как починила?
Она сфотографировала падавший на подлокотник луч и написала Ире: «Спасибо! Но как?» — «Чему-то, видать, научили в айтишке», — ответила она.
Зое не особо нравился фильм «Ла-Ла Ленд», однако она ценила его за спасительную мысль: да, так бывает, наша история с человеком имеет свойство заканчиваться. И нет, расставание не означает отрицание бывшей любви. Связь может прерваться, но её значение для жизни обоих — никогда. Любовь не исчезает, она присутствует незримо, освещает путь — или, быть может, кусок дивана.
В тот день Зоя подумала, что на смену магическому мышлению должно прийти чудесное: привыкшая к своей, пусть и с редкими проблесками, но всё-таки бытовой беспомощности, она квалифицировала случившееся с лампой как новогоднее чудо.
А через три дня случилось ещё одно.
На вечеринке по случаю сочельника Настя, незаметно для всех переключившаяся с любимого мерло на детское шампанское, подтвердила появившиеся у Зои догадки и таки призналась, что беременна.
Пролетела оставшаяся зима, а потом случилась первая в жизни Зои серьёзная ссора с Сеней. Они выпивали в любимом винном баре, Сеня рассказывала об итогах своей традиционной «февралёвки» на Бали. Но разговор всё равно сворачивал в обсуждение мужчин.
Сеня была на взводе:
— Те, кто ставит огонёчки, нам точно не нужны. Это значит, в них стержня нет. Ведь в сущности, что есть огонёк? Это безопасный сигнал. Осторожненький. Я как бы его и послал, но как бы и нет. Повезёт — вызову интерес. Но, если что, не буду отвергнутым.
