Девоньки мои - Людмила Лаврова
– А вы тогда уже сошлись?
– Нет. Это уж позже было. Когда Марину забрали и все вместе жить стали. Я разрешение ему дала, чтобы он девочку в мой дом привел. Мамы уже не было, а куда мне такая квартира? Три комнаты! Хочешь песни пой, а хочешь барыню пляши! Мы ремонт небольшой сделали и Марине комнату выделили. Ох, как же она рада была! Я столько счастья и не видала до этого от ребенка-то! Своих-то не было…
– Да уж… Вот судьба-то! Кому все, а кому… И ведь ладно бы по справедливости! Так ведь нет! Лучшей матери я в своей жизни не встречала, а тебе Боженька только одно дите и дал! А надо бы с десяток!
– Нет, Лида! Не права ты! – нахмурилась Зинаида. – Как это – одно?! Машу я рожала, про то спору нет. Но и Саша с Маринкой мне не чужие! Все мои! И делить их я никому не позволяла!
– Тише, тише, Зиночка! – всполошилась Лидия. – Уймись! Я ж не обидное сказать хотела! Язык у меня, сама знаешь! Змеиный! Прости! Знаю я, что ты всем своим детям мать, какой еще поискать по белому свету! Это ж надо было додуматься! Пригреть ребенка бывшей своего мужика! Когда Любаня заболела, у нее ведь даже мысли не было, кому ребенка доверить! И Петр твой молодец! Не отказал ей! Хорошо, что она муженька своего второго, который, как выяснилось, и не муж ей вовсе, а так – сожитель, отцом Саше не записала! А то намаялись бы с бумажками-то! А так – все честь по чести – Петр – отец, Маринка – сестра. Кому еще отдавать мальчонку? Но то, что ты этого ребенка приняла как родного… Это всех очень удивило! Где ты такое сердце еще видала?!
– Ой, да что тут особенного-то? Какая баба дите не пожалеет?!
– А ходить за той, что не заслужила этого ничем и никак? Это что? Почему ты Любу к себе забрала, когда ей врачи всего пару недель жизни отмерили? Почему выхаживала ее, как маму свою, и дала не две недели, а целый год еще на сына да дочку любоваться? Почему с Маринкой ее помирила? Откуда в тебе все это, Зина?! Что ты знаешь такого, что нам всем неведомо?
– Да ничего! Живу я просто, Лидочка! Как мама меня учила, так и живу…
– А как она тебя учила?
– Делать учила все как для себя. Вот как хочешь, чтобы к тебе относились, так и к людям надо. За языком следить своим учила. Потому как слово, бывает, хуже ножа всякого ранит. И больно, и не заживает потом такая рана долгонько. Бывает, что и вовсе никогда не затянется. Слово, оно такое… И воскресить может, и жизни лишить… На иного человека глянешь, вот как на Петю моего, когда он ко мне пришел, а у него в глазах такая пустота, что аж страшно становится! И тянет тебя в эту пустоту, манит… А потому отталкиваешь ты от себя такого человека и ходу от него! Да подальше! За тридевять земель! Чтобы его пустота тебя не коснулась больше! Потому как страшно это очень! А ты найди слово нужное, скажи его. И не шепотом, а вслух да погромче! Чтобы беда услышала! И уже ей бежать придется! Так это работает. Мама говорила…
– Хорошая у тебя мама была, Зиночка… Правильному тебя учила…
– Я знаю… Жаль, что не всему я у нее научиться успела… Рано она меня оставила…
Лидия поправила плед на коленях Зинаиды и неожиданно, даже для самой себя, взяла руку подруги и поцеловала.
– Ты чего это? – удивленно спросила Зина, отнимая руку.
– Ты, Зина, сама не понимаешь, насколько уникальная… Сколько сердца в тебе и души, готовой всех и каждого обнять! И ведь не только даешь ты им любовь свою! Учишь любить! Вон мои дети про меня и думать забыли! А ведь родные… Мной в этот мир приведены… Но все сердятся чего-то на меня… Не приласкают и слово доброго не скажут лишний раз. Да еще и ругаются, когда я в праздник какой разревусь в ответ на такое слово, ими сказанное… Видно, сама я виновата… Недолюбила, недоласкала… Не дала чего-то главного… Чего, Зин?
– А ты про то и сама знаешь! – Зинаида внимательно посмотрела на подругу. – Все понимаешь, Лидочка! Зачем спрашиваешь?
– Наверное, потому и спрашиваю, что хочу это услышать от кого-то еще… Как думаешь, можно еще поправить что-то?
– Отчего же нельзя? Все можно! Пока мы живы, Лида, ничего невозможного нет! И не жаловаться надо, а дело делать! Дочь твоя тебя любит! Я же вижу! А что сердитая она да не всегда ласковая, так и ты ей не очень-то много доброго скажешь за день. Так?
– Верно… Все больше ругаюсь…
– Вот! А говоришь, что не понимаешь! Все ты о себе знаешь, Лида! Вот и не сиди тут попусту! Иди домой да обними свою девчонку! Толку, что она сама уже дважды мама! Для тебя-то она все равно дите! Или не так?
– Так…
– Вот и вспомни ее маленькой! Как коленки разбитые целовала да сарафаны шила, чтобы она самая нарядная во дворе была! Пожалей ее! Кто, кроме матери, ее еще пожалеет?! Ждет ведь…
Лида ничего не ответила. Молча кивнула, встала со скамейки и заковыляла к подъезду.
Права ведь Зина! Ох, как права! И не гоняет никто Лиду на рынок да по магазинам! Зять ей сколько раз пенял, что она сумки тяжелые таскает, когда в семье машина есть! Но она же упрямая! Все сама да сама! Привыкла командовать! Вот и Катя, невестка, строем ходить не пожелала. Удрала куда подальше и живет себе спокойно. Без ругани и дрязг бесконечных. Поди, плохо?! На характер Лидии, она и сама бы так сделала, если бы ее свекровь в командиры записалась. Так ведь нет! У самой Лиды свекровь золотая была! И с детишками помогала, и по хозяйству. Не хуже матери родной о Лиде заботилась. А память, вишь, подвела Лидочку… Напрочь стерла то, что нужно было крепче всего помнить! Надо, ох как надо позвонить сыну! Пусть приедет с семьей! Хоть на денечек! И сразу легче станет! И дело найдется, и на сердце потеплеет!
Лидия не стала искать ключи в сумке. Надавила на
