Девоньки мои - Людмила Лаврова
Спустя какое-то время Елена достанет бабушкину тетрадь с рецептами и в ее доме снова поселится детский смех и запах ванили. А когда через несколько лет у Кирилла родится дочь, счастье так прочно обоснуется в большом семействе, что она, наконец, вздохнет спокойно и, поставив как-то утром на стол тарелку с румяными блинчиками, скажет Кузьме:
– Время вернуть нельзя, Кузенька… А вот научиться дорожить им – можно. Что ты уши навострил? Ребята проснулись? Как раз вовремя! Завтракать пора!
Счастливая Зина
– Нет, вы посмотрите на нее! Опять сидит и улыбается! Зина! Тебя не исправить! Что ты лыбишься, как блаженная?! Что опять такого хорошего у тебя? – Лидия Ивановна со вздохом опустилась на лавочку у подъезда и поставила тяжелую сумку на землю у своих ног.
Поставила и тут же подняла глаза, чтобы не видеть вздувшихся вен и растоптанных заношенных босоножек. Другая обувь давно уже была ей неудобна. Ноги болели так, что иногда доходило до слез.
Но кому это расскажешь? Кому пожалуешься?
Да никому!
У дочери своих забот полон рот, а сыну и вовсе дела до матери нет. Уехал в другой город и глаз не кажет! Да, Лидия сама виновата… С невесткой не поладила. Но разве ж это дело, чтобы молодая свекровь учила, как жить надо?!
Лидия снова вздохнула.
Ладно, придумывает она, конечно, больше, чем того было. Не учила ее Катя. Это уже позже, после отъезда сына с семьей, Лиде придумалось, будто невестка ей без конца перечила. Не было такого. Катерина воспитана была правильно и старших уважала. Но ведь и слушать как следует Лиду она не хотела! А разве такое не обидно?! Все-таки у Лиды и опыт, и возраст! Да и ума у Лидии побольше, чем у некоторых! Могла бы Катя ее и уважить!
– Что вздыхаешь, Лидочка? – Зинаида открыла глаза, и улыбка ее чуть угасла, когда она увидела лицо соседки. – Что случилось?
– Да ничего! – огрызнулась Лидия машинально. – Настроение паршивое с утра!
– А что так?
– Ну не всем же довольными быть! Это ты у нас такая! Тебе солнышко светит, и уже счастье! А некоторым людям чуть побольше нужно!
– И что же тебе нужно, Лидочка? – Зинаида разгладила на коленях теплый плед и по привычке ухватила пальцами длинную бахрому. Руки уже не слушались так, как раньше, и заплести даже самую простую косичку Зинаиде было теперь сложно. Но она старалась…
– Да то же, что и всем! Мира да добра! Чего еще-то?!
– И кто ж мешает тебе все это иметь?
– А как, Зина?! Это только в сказках так бывает, чтобы всем доволен и счастлив без повода! Вот ты! Почитай, уже пять лет в этой коляске катаешься. Хорошо тебе?
– Неплохо.
– Ври больше! – Лидия сердито фыркнула и полезла в сумку за водой. – Жара какая! Сил нет! А ты все кутаешься!
Лидия сделала глоток, другой и искоса глянула на неловкие теперь руки Зинаиды.
– А когда-то была самой лучшей мастерицей у нас в артели…
– Время, Лидочка, никого не щадит… – Зинаида оставила в покое недоплетенную косичку из бахромы и сложила руки на коленях. – Я ушла, а ты меня заменила. Разве плохо? Помню ведь, что у тебя в то время проблемы были. Муж болел. Так что, прибавка тебе совсем не лишней была.
– Мне-то не лишней, а вот тебе… Ты же тогда чуть на тот свет не отправилась!
– Ну! Не отправилась же! Не время мне. Поживу еще немножко.
– Да разве ж это жизнь? – невольно вырвалось у Лидии, и она тут же прикусила себе язык и виновато опустила голову не в силах смотреть на подругу.
Но Зинаида не обиделась. Тронула колеса коляски, толкая ее вперед, догоняя танцующую с солнышком тень от растущей у крыльца липы.
– Думаешь, что я должна роптать на то, что со мной случилось? Грозить небу кулаком и проклятия посылать? Так?
– Не знаю, Зина… Я бы, наверное, так и сделала…
– А я не стала, – улыбнулась Зинаида. – Я ведь только после того, что случилось, поняла, насколько все-таки счастливая!
– Что ты говоришь такое?! – Лидия удивленно охнула. – Как можно быть счастливой… Вот так?!
– Удивила я тебя?
– Не то слово!
– Можно, Лидочка. Можно! Я очень счастливая! И пусть ноги меня больше не носят, зато есть те, кто на руки возьмет и понесет. А разве этого мало?!
– Да уж, с мужем тебе, конечно, повезло. Был бы у меня такой Петя, я бы тоже спокойна была! Но это ж редкость музейная!
– Да? А не ты ли мне говорила, чтобы я в шею гнала такого милого? Что он не только меня, но и маму мою загубит? Было, Лидочка?
– Эвон, что вспомнила! А разве я не права тогда была? Ты же его чуть ли не с помойки вытащила! Жених! Курам на смех! Да и ты – невеста без места!
– А что ж? Если человек все потерял, в любви разуверился и хорошее видеть перестал, так его надо пнуть хорошенько напоследок, да так, чтобы у него и вовсе иллюзий не осталось, что есть Бог на свете и любовь еще не перевелась под небом?
Зинаида говорила спокойно, с улыбкой. Да только улыбка эта была вовсе не той теплой да ласковой, которую так хорошо знала Лида. Сейчас она больше подошла бы Снежной Королеве.
– Зин, ты не обижайся! Я все хотела у тебя спросить, да то времени не было, то забывала… Как получилось-то, что ты в Пете своем разглядела то золото, что сейчас рядом с тобой ходит? Ведь пьяница же горький был! Пусть и недолго, но мужики, ведь, как… Раз приложился по-черному, и уже не остановишь! А ты смогла. Если бы рассказала бабам нашим, как тебе это удалось, так они бы тебя озолотили!
– Мой эксперимент лучше никому не повторять, Лида. Результат непредсказуем. Ты же понимаешь!
– А все-таки? Ведь ты его тогда приняла таким, как был. Бухим, почти синим, и без кола, двора и прочих подробностей. В одних трениках к тебе пришел!
– Да. Было дело. Только никто не знает, что я его тогда не в мужья приняла, а в работники, – усмехнулась Зинаида, и Лидия увидела, что улыбка подруги снова начала теплеть.
– Как это?!
– А вот так! Ему иди было некуда! Жена Пети первая, Любаша, из дома его выгнала. И знать не знал никто –
