Моя новая сестра - Клэр Дуглас

том, чтобы мы сидели на улице и наслаждались летом, невзирая на капли дождя, которые стекали с тента и капали нам за шиворот. Она приглашала всех соседей, а также наших одноклассников. И мы с Люси хихикали над глупостью всего этого, пока мама суетилась вокруг нас, следя за тем, чтобы у всех были желе и мороженое, а также непромокаемые плащи. «Когда-нибудь вы будете благодарны за эти воспоминания», – весело укоряла она нас, когда замечала наше заговорщическое хихиканье, раздавая палочки с наколотыми на них кусочками сыра и ананаса, страдальчески торчащие из завернутого в фольгу апельсина. Но она оказалась права. Я вспоминаю каждый из дней рождения, которые мы отмечали в детстве, с такой ностальгией, с такой тоской, что это превращается в острую, раздирающую нутро боль.

Думаю, нет ничего странного в том, что с годами, которые пройдут без Люси, я неизбежно буду все сильнее погружаться в свое детство, в прошлое, в то время, когда мы были счастливы.

Раздается звонок в дверь, я вскакиваю с кровати, накидывая на себя халат, и торопливо спускаюсь по лестнице. Но не успеваю я дойти до входной двери, как вижу – Беатриса уже закрывает ее, держа в руках огромный букет белых лилий и роз. Лилии – мой любимый цветок. Розы – любимые цветы Люси.

– С днем рождения! – Беатриса улыбается мне. – Это только что привезли для тебя. – Она протягивает мне цветы, и я чуть не роняю их, настолько они тяжелые. Я утыкаюсь носом в бархатистые лепестки розы. Кто бы мог раскошелиться на такой роскошный букет? – Пойдем, я уверена, что на кухне есть подходящая ваза.

Я следую за ней по коридору, розовый шелковый халат развевается за ее спиной.

После возвращения из родительского дома я заметила, что Беатриса из кожи вон лезет, чтобы быть любезной: она пригласила меня на экскурсию в картинную галерею, от которой я вежливо отказалась, и на вечеринку в доме Ниалла, на которую я с готовностью согласилась. За неделю между нами установились почти прежние отношения, и я подозреваю, что Бен переговорил с ней после моего ухода. Что бы он ни сказал, похоже, это сработало. Наступило что-то похожее на равновесие. Никто из нас не упоминает ни о письмах, ни о фотографии, ни о браслете. И хотя я ворочаюсь по ночам при мысли об этих потерянных письмах, о жутком фото без лица, нервничаю из-за того, что может произойти дальше, у меня нет другого выбора, кроме как отложить все на потом.

Когда мы спускаемся, то оказывается, что все уже собрались на кухне, и когда я огибаю последний виток лестницы, начинают энергично петь: «С днем рождения тебя!» Бен стоит у плиты, склонившись над сковородой, которая шипит и потрескивает. По окончании песни он подходит ко мне, обнимает обеими руками, едва не раздавив цветы, и крепко целует меня в лоб.

– С днем рождения, – говорит он. – От кого эти цветы?

– Еще не знаю, я не читала открытку, – отвечаю я, слегка ошеломленная. Как будто последние несколько недель я провела в каморке для прислуги, и только сейчас мне разрешили общаться с господами. Пэм сует мне открытку и бутылку дорогого шампанского, а Кэсс стоит рядом с чашкой чая.

– Давай-ка я возьму их, – говорит Беатриса, заметив, что у меня нет свободных рук, чтобы взять чай. Она берет у меня цветы и кладет на кухонную стойку, а сама наклоняется, чтобы поискать вазу в шкафу под раковиной.

Бен подводит меня к столу и сообщает, что в качестве особого угощения готовит завтрак – сэндвичи с беконом. Его энтузиазм восхитителен, и я не могу заставить себя сказать ему, что не люблю бекон. Пэм и Кэсс занимают места напротив меня, и Пэм разглагольствует о том, что ей было тридцать лет «много лун назад», – как будто по ее многочисленным морщинам и седине в проборе не очевидно, что она была моей ровесницей почти два десятилетия назад.

Кэсс застенчиво придвигает ко мне по столу упакованный подарок.

– Ничего особенного, – бормочет она, краснея. Я благодарю ее и разворачиваю упаковку, не в силах скрыть удивления, когда вижу, что это большой черно-белый снимок. Это я – но это могла бы быть и Люси, и Беатриса: крупным планом, так что видны только мое лицо и верхняя часть плеч, обтянутых белой футболкой. На снимке я погружена в глубокую задумчивость, ветер бросает пряди волос мне на щеку, фон размыт, так что я не могу сказать, где и когда это было снято. Каллум – отличный фотограф, но это уже совсем другой уровень мастерства.

– Кэсс, это потрясающе, – говорю я, искренне тронутая. Остальные толпятся вокруг меня, чтобы посмотреть на снимок, и восклицают о том, как он прекрасен. Внезапно моя кровь холодеет. В этой фотографии есть что-то до тошноты знакомое – поза, светлые волосы, белая футболка, – и до меня медленно доходит, где я видела ее раньше. Фотография представляет собой увеличенную копию той, которую я нашла в своей спальне, – той, на которой мое лицо было содрано, оставив лишь страшную белую пустоту.

– Можно мне тоже такую? – усмехается Бен, возвращаясь к плите с кухонной лопаткой в руках и не обращая внимания на мою тревогу. Мое сердце бешено колотится, голова кружится. Неужели у меня сейчас начнется паническая атака? Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Беатрису, увидеть ее реакцию на все это, но она стоит, опершись на стойку, на губах играет улыбка, а за ее спиной в вазе красуется букет цветов.

Бен подает сэндвичи с беконом, а я обвожу взглядом стол: Беатриса сидит рядом со мной и с удовольствием рассказывает о тридцатом дне рождения, который они с Беном отмечали пару лет назад, Кэсс застенчиво улыбается ей поверх чашки с кофе, Пэм скалится и сверкает золотым зубом, и мне кажется, что я попала в какой-то сюрреалистический спектакль. Неужели Кэсс подбросила эту фотокарточку в мою спальню? Действовала ли она по поручению Беатрисы? Это было предупреждение? Угроза?

– Итак, – произносит Беатриса, поворачиваясь ко мне. Ее тарелка пуста. – Что у тебя запланировано на сегодня?

Я открываю рот, чтобы сказать, что Бен обещал отвезти меня в Лайм-Реджис с ночевкой, но он прерывает меня.

– Это сюрприз, помнишь? – говорит он. Они с Беатрисой обмениваются взглядами, которые я не могу расшифровать, и я откусываю от своего сэндвича с беконом, хотя на вкус он кажется мне картонным. Все, о чем я могу думать, – это проклятая фотография.

– Ах да, я чуть не забыла про подарок, – спохватывается Беатриса, протягивая мне