Единоличница - Майя Евгеньевна Кононенко

и вовсе единственный – шанс утекал, как вода сквозь пальцы. На что она потратила годы своей жизни?! Дожив до тринадцати лет, она ничего, ничего не умеет. Даже слона не может изобразить. А девочек – пруд пруди! И в этом стоячем пруду она проведёт, как лягушка, остаток жизни.

– Анна, скажите мне, пожалуйста, вашу фамилию. Это не секрет, надеюсь?

В данном конкретном случае это был, пожалуй, не секрет. Режиссёр улыбнулся немного задумчиво, даже склонил голову набок, точно в одном из её полушарий уже зарождался замысел новой роли.

– Анна Витрук… – проговорил он всё так же задумчиво. – Хорошо. Я вас обязательно запомню.

На этом Режиссёр с ними попрощался и, стукнув два раза в дверь, будто так было условлено, скрылся в кабинете Марьфёддны, директора школы. Аня затаив дыхание ждала, что же будет дальше, но ни на следующий день, ни через неделю никто про неё не вспомнил и никуда не вызвал и не пригласил. А мама сказала:

– Анюта, детка, послушай меня. Выброси это из головы. Не выйдет из тебя актриса. Подумай сама, ты же умная девочка. Для этого нужен талант. Или красота, по крайней мере. Взгляни на себя, ты такая неловкая… Тебе, с твоей головой, одна дорога – в науку. Нужно делать ставку на интеллект.

И они с мамой сделали ставку на интеллект.

22

Под наукой имелась в виду биология. С начала учебного года каждую среду и пятницу в шесть часов вечера Аня втискивалась в троллейбус, следующий маршрутом № 7. За сорок четыре минуты он отвозил её без пересадок к послевоенной постройки зданию биофака, где мама защитила десять лет назад студенческий диплом по теме “Закономерности потребления кислорода икрой трески в процессе её развития”.

Той же широкой лестницей Аня поднималась теперь на второй этаж в угловую аудиторию с чёрной роликовой доской и массивными партами тёмного дерева. Вечерние лекции и практические семинары для школьников вёл молодой доцент кафедры энтомологии. Он говорил им “вы” и называл “коллегами”. В своих дальнозорких очках застенчивый учёный походил на утративший крылья гигантский реликт отряда Odonataе[70] и отчаянно боролся с заиканием.

Группа состояла в основном из старшеклассников, которые готовились к поступлению в МГУ. Аня была самой младшей, если не брать в расчёт рыжеволосого мальчика, который никогда не вёл конспектов, а чернильной ручкой все полтора часа рисовал в тетрадке изумительные химеры. За основу он брал тех насекомых, о которых шла речь на занятии, и заново их переизобретал, снабжая то хитрой системой поршней и передач, позволявшей наращивать скорость или выносливость, то дополнительной парой конечностей повышенной функциональности, то улучшал геометрию крыльев или совершенствовал конструкцию жвал и хоботков. К сяжкам он подключал микроскопические передатчики, с помощью которых повышалось качество внутривидовой коммуникации. Для пчелиной семьи разработал принципиально новую версию транспортных пчёл, призванных освободить рабочее время сборщиц от грузовых перелётов.

Аня взялась за учёбу с огромным энтузиазмом. Академическая обстановка настраивала на научно-исследовательский лад. Духмяная смесь формалина с паркетной мастикой и книжной пылью пьянила предчувствием фундаментальных открытий. Ей нравилось копировать с доски надписи на латыни и делать схематические зарисовки, разглядывая насекомых в бинокуляр, тем более что выходило очень похоже. Кроме того, она могла наконец получить ответы на некоторые вопросы, давно её занимавшие:

– Возможно ли – теоретически, разумеется, – уменьшить человека до масштабов насекомого?

Что встряла, она пожалела, ещё не успев закончить. Дружно к ней обернувшись, коллеги разглядывали её с таким ироническим любопытством, словно одна из мышей, шуршавших где-то за плинтусом, вдруг влезла на стол и вторглась в учёный диспут. Аня втянула голову в плечи и съёжилась от смущения – так себя, должно быть, чувствовал Гулливер под насмешливым взглядом жителей Бробдингнега. Но преподаватель, как ни удивительно, не стал её одёргивать, а, наоборот, задумался и чуть погодя ответил со всей научной серьёзностью:

– Эээ… Здд-десь есть о чём пп-подумать. Пп-по зрелом ра-аа-аазмышлении, бб-боюсь, что ответ на этот вопрос дд-должен ба-быть отт-трицательным. Кк-ка-аа-ак минимум, бб-без критических пп-потерь, это, скорее всего, нн-невозможно. И пп-по вполне обб-бъективным пп-причинам. Дд-дело в том, что сложность организма опп-пределяется, в тт-том числе, и кк-количеством клеток. А ра-аа-аазмер их – чтт-то у человека, чтт-тоо у нн-на-аа-аасекомого – пп-примерно одд-динаковый, пп-поскольку упп-пирается, в кк-конечном итоге, в ра-аа-аазмеры мм-молекул… Нн-но дд-да-аа-аавайте вернёмся к нашим ммм-метаморфозам.

Темой занятия были метаморфозы у Locusta migratoria[71]: разбирались гипотезы о причинах внезапного перехода от одиночной фазы к стадной. Две эти стадии были описаны Карлом Линнеем как два разных вида внутри семейства Acrididae[72], и данное заблуждение оставалось в силе до 1921 года. Как выяснилось позднее, триггером финального превращения становится возрастание плотности популяции, обусловленное недостатком пищи в засушливые годы. Решающая роль гормона серотонина, который запускает этот процесс, будет установлена только в первом десятилетии XXI века.

Больше никаких вопросов Аня не задавала. Азарт её вскоре стих. Применить на практике полученные сведения ей не позволяли жилищные условия. Не станешь же возиться с эфирными морилками и расправилками, живя вчетвером в одной душной комнате. Да и материалы – энтомологические булавки, химикаты, коллекционные ящики с пробковым дном и стеклянной крышкой – стоили недёшево и были дефицитом. Ловля насекомых без всякой возможности правильно их сохранить оборачивалась бессмысленным истреблением.

Осень катилась привычным маршрутом, дни давали усадку и становились малы, как шерстяные свитеры после стирки. Усталая после занятий, она почти засыпала в холодном троллейбусе, прислонившись виском к стеклу и перебирая в дрёме чернильные химеры рыжего коллеги, которых она в своём сне должна была сотворить из шёлковых ниток, транзисторов, бисера и шестерёнок и обязательно дать им латинские имена.

23

В конце сентября в 7 “В” привели нового ученика с неслыханным доселе именем Аристарх. Живого Аристарха все видели впервые и, понятное дело, хотели побольше о нём разузнать, тем более что для него специально освободили первую парту в среднем ряду. В пару к нему посадили Аню, и Аристарх пояснил:

– Это мой отец попросил директора. Вот уж не знаю, что он в тебе нашёл.

У Ани внутри снова тренькнуло и, как тогда в вестибюле, тонко задребезжало. Новый сосед по парте был сыном довольно известной певицы и того самого Режиссёра, который работал в театре и никакого кино не снимал.

Аристарх был неглуп, но избалован сверх всякой меры. К тому же совсем непохож на отца – кудрявый белобрысый коротышка. Друг другу они с Аней совершенно не понравились, что не помешало им уроки напролёт прекрасно проводить время.

Аристарх научил её новой игре. Игра была