Единоличница - Майя Евгеньевна Кононенко
20
В школу к ним нередко наведывались работники киностудий, искавшие для съёмок юных исполнителей. Сниматься хотелось всем. И Ане тоже хотелось (очень). Случалось, опытный взгляд какого-нибудь ассистента задерживался на ней чуть дольше, чем нужно, чтобы отвергнуть фактуру, заведомо не подходившую к замыслу режиссёра. Несколько раз её спрашивали, не она ли сыграла Железную Кнопку в известной картине “Чучело” – сходство с этой девочкой Аня и сама в себе отметила, когда смотрела фильм, – но дальше праздных вопросов дело не шло.
В августе 87-го в их школьном дворе снимали эпизоды к фильму “Шут”, но съёмки завершились за день до того, как Аня вернулась в Москву из Риги. Все одноклассницы, бывшие в городе, переодетые в белые фартуки, участвовали в массовке – и даже получили гонорар. Это происшествие пылко обсуждалось всю первую неделю сентября; ждали продолжения. Очередной киноработник, взятый в оцепление девчонками на школьной перемене, дал им дельный совет – сходить в ближайший четверг на просмотр в театральную студию Дворца пионеров:
– Но имейте в виду: девчонок всегда пруд пруди. Берут только самых талантливых. Или очень красивых.
Последнее к Ане не относилось. Но вдруг у неё обнаружат актёрский талант?
Ехать решили все вместе и разбежались ровно на час, чтобы принарядиться. Аня надела новые джинсы Milton's, ушитые мамой вдвое, как все покупные штаны, подходившие ей по росту. И свой любимый маминой вязки свитер из сероватой меланжевой пряжи с модными синими вставками на плечах. Слева на груди мама по Аниной просьбе пришила маленький лейбл, споротый с подкладки её японского кожаного пальто.
К просмотру было велено подготовить басню. Анина любимая была про насекомых, конечно, “Стрекоза и Муравей”. Чтение девочек слушали двое. Один, пожилой, был похож на Альберта Эйнштейна и без перерыва курил трубку, словно она приводила в движение зубчатые колёса его режиссёрской мысли. Второй был совсем молодой, с “дипломатом”, в очках-“хамелеонах” и джемпере в полоску. После прослушивания Эйнштейн обвёл всех измученным взглядом и, смачно откашлявшись, прохрипел:
– Спасибо, что зашли к нам, все свободны.
Отвергнутые все, не зная, что сказать, растерянно притихли.
И тут молодой-полосатый, делавший во время просмотра какие-то пометки на листах бумаги, веером разложенных на столе, придвинулся к Эйнштейну и указал авторучкой в сторону Ани:
– Владлен Семёныч, взгляните, вон та кучерявая в джинсах, а?.. Вроде ничего…
– Кучерявое ничего… Из ничего – выйдет ничего. В ней не хватает…
Аня, натянувшись, как леска за поклёвкой, вцепилась взглядом в трубку, которой Эйнштейн плавно очерчивал в воздухе кругообразную траекторию, обозначавшую, видимо, недостающее нечто. Выдохнув дым через ноздри, он снова откашлялся и закруглил, наконец, свою туманную мысль:
– Сам же видишь.
– Может быть, попробуем её? Пусть она попробует. Девочка, попробуй изобразить слона.
– Костя. Не надо слона. Умоляю!
Эйнштейн приложил трубку к груди, и у Ани сразу отлегло от сердца, оттого что необходимость изображать слона обошла её стороной.
– Так вы бы ей объяснили, чего не хватает. Владлен Семёныч, а?
Эйнштейн внезапно взбодрился, привстал и даже замахнулся было, как будто собирался ударить что есть силы по столу, но вспомнил про трубку, опять затянулся и прохрипел:
– А вот и нет – сама! Должна. Понять. Сама. – Каждое из трёх последних слов он сопроводил коротким стуком трубки по столешнице. – Девочки, спасибо! Все свободны.
И покинул зал, оставив дверь открытой. Дым потянулся за ним в коридор, длинным концом кашне перекинутый за плечо.
Дипломат-хамелеон сгрёб свои бумажки и равнодушно сунул их скопом в мусорную корзину. Махнув на прощание, он направился к двери. Невыбранные все, несолоно хлебавши, тоже засобирались. У двери он оглянулся, как будто что-то забыл, вернулся за своей заграничной ручкой, оставленной на столе, опять попрощался, но снова остановился и, отыскав Аню взглядом, сказал:
– Попробуй прийти на следующий год. Когда подрастёшь.
21
С Ленинских гор поехали в школу на репетицию праздничного концерта ко Дню учителя. Никто не расстроился: раз никого всё равно не выбрали, значит, никому и не обидно, но Аня всё равно почувствовала, что на этот раз все ей немножко завидуют. Включая не кого-нибудь, а первую красавицу, отличницу, модницу и председателя совета отряда Вику Победину. Кажется, всё же был шанс, что какой-никакой, а зачаток таланта у Ани имеется. Только покамест скрытый и, видимо, недоразвитый. Но почему не выбрали Вику, было не очень понятно – и красота при ней, и петь она умеет (даже по-французски), и танцевать бальные танцы. К тому же играет на фортепиано…
Школьный вестибюль был отмыт до блеска техничкой бабой Симой, жившей в каморке при школе со дня её открытия. Посреди него в полном одиночестве стоял какой-то высокий мужчина в белом плаще нараспашку. В руке он держал английское кепи в клетку и точно такой же шарф. На вид ему было немного за сорок, в его аккуратных чёрных усах просверкивала седина. Лоб у незнакомца был высокий, с большими залысинами, взгляд из-под густых бровей – улыбчивый и добрый. Он как будто ждал их, заняв наблюдательный пункт у кабинета директора, рядом с витриной, откуда победно сияли спортивные кубки и вышитые золотом бархатные вымпелы. Это было явно неспроста. Струнка тревоги у Ани в груди тренькнула, распространяя вибрацию к животу. Живот отозвался звонко, точно пустой фужер, и Аня некстати подумала, что второпях даже не вспомнила про обед.
– Девочки… Здравствуйте. Найдётся у вас минутка? Я бы хотел с вами поговорить.
– Минутка?.. Найдётся.
– Вы из какого класса?
– Из 7 “В”.
Он вскинул брови, как будто всё складывалось именно так, как ему было нужно, и начал задавать вежливые вопросы. Голос у него был бархатистый, а глаза блестящие, как на старых отретушированных фотокарточках. Он с интересом слушал, чем они увлекаются, какие читают книжки. Какое смотрели кино… Это был Режиссёр, сомнений уже не осталось.
Девочки переглянулись, дав друг другу понять, что нужно как следует постараться произвести на него благоприятное впечатление. Разговаривал он сразу со всеми, однако поглядывал чаще на Аню. Она бы ещё усомнилась, но Викин ревнивый взгляд это достоверно подтверждал. Да и остальные всё заметили. Только вот с чего бы? Если красотой она не выделялась – может быть, умом? Или… талантом?
Покуда Аня билась в догадках, Режиссёр в своей тёплой манере вдруг обратился к ней напрямую:
– Как вас зовут?
Других он об этом не спрашивал. Аня ответила.
– Анна… Какое красивое имя. Вы, наверное, балетом занимаетесь.
– Нет… Не занимаюсь.
– И не поёте? У вас мелодичный голос.
– Не пою…
Она пришла в отчаяние. Главный – возможно,
