Книжная аптека - Екатерина Пятницкая

передернуло, когда я вспомнила папу в тот день, как он выглядел подавлено. Мама наседала на него, но я тоже ничего не могла поделать, меня она не меньше унижала, у нас в семье все должно было крутиться вокруг нее.

Это проявлялось абсолютно во всем. Даже в бытовых мелочах. Если я хотела, например, холодный сок, а мама обычный, мне не покупали отдельную коробку сока, чтобы я могла распорядиться ей и поставить в холодильник, а потом пить и ощущать себя таким же важным членом семьи, как и все.

Мать просто возмущенно и с негодованием говорила: "Хочешь холодный сок – поставь стакан в холодильник!"

Все это выглядело скорее как наказание: налить себе сок и потом, пока все пьют свои напитки, ждать пока твой остынет, а выпив, тебе нужно наливать новый стакан и снова ждать.

Словно тебя хотят поставить на место за то, что ты что-то захотел не такое, как она, моя мать.

Только теперь я поняла, что никто не может указывать мне мое место и вообще знать его. Я сама поставлю себя туда, куда посчитаю нужным, уж точно не кому-то другому это решать.

Сколько таких мелких унижений я прошла, вообще сложно сосчитать, потому что это отношение было у нас нормой и выражалось почти во всем. В подростковом возрасте я старалась избегать мать, могла весь день не выходить из комнаты, даже набирала себе еду наперед в тарелку, чтобы не нужно было идти к холодильнику.

Папа тоже быстро здоровался со всеми, когда приходил с работы, а потом прошмыгивал на кухню, следом в душ и в спалню или утыкался в телевизор. Никто не беседовал друг с другом по душам и не проводил время в какой-то общности.

Я выросла без семьи при живых родителях!

На душе стало даже как-то досадно, но ничего было уже не изменить, только свой взгляд в будущее и отношение к тому, как все должно быть у меня теперь. А это я уже начала делать и хорошо продвинулась, как я считала.

Собираясь к матери, я пыталась подготовиться к темам, которые она могла захотеть обсудить, но потом решила просто пойти и послушать, что она мне скажет.

А вот и наш дом. Мой бывший дом.

Подойдя к двери квартиры, почему-то выдохнула и застыла на несколько секунд, прежду чем позвонить в дверь. Ключи она у меня забрала сразу, как я сообщила, что не буду с ней больше жить.

Еще на пороге она встретила меня с какой-то недовольной улыбкой, даже сложно было бы объяснить это выражение лица, если бы меня кто-то попросил. Как будто ее слегка перекосило от злости, но при этом ее снимала скрытая камера и нужно было держать лицо.

– Ну проходи, что так долго-то?

– Да вроде нормально, мы до минут не договаривались.

– Как обычно огрызаешься, понятно.

Я отчетливо увидела сейчас попытку навязать мне, что я веду себя неприемлемо, что вообще такое огрызаться? Получается, мне вообще ничего нельзя сказать по ее мнению? И сразу с порога претензии, не так пришла, не в то время. Какая вообще разница, вряд ли у нее что-то срочное. Главное вызвать меня на эмоции и что-то да высказать в мой адрес, что угодно.

– Ты вообще о чем хотела поговорить?

– Да так, я мать, что не могу просто встретиться с дочерью?

Тогда к чему вопрос про время, если ты по сути ни о чем конкретном даже не хотела поговорить? Когда пришла, тогда и пришла.

– Ну не знаю, вообще, я хотела тебе сказать, что переоценила некоторые твои поступки в мой адрес и в общем, наверное, лучше нам на какое-то время ограничить общение.

Она даже вспыхнула от моих слов. Лицо словно накрыла тень, кривая улыбка исчезла, осталась только злость, даже черты лица у нее были какие-то агрессивные. Мне стало не по себе.

У нее всегда было такое лицо?

Я еще вспомнила, как она жаловалась кому-то, когда я была маленькая, что вот, мол, у моей дочери вечно глаза на мокром месте, когда я с ней разговариваю. Если она с таким выражением лица и раньше со мной общалась, то неудивительно, что я начинала плакать! Даже сейчас поджилки трясутся, разве так нужно себя ощущать в гостях у мамы?

С другой стороны, мне уже двадцать лет, я почти закончила академию, начала жить самостоятельно и работала. Почему я не могу просто сказать что думаю, что у меня на душе? Мне всю жизнь теперь ее бояться? Я попыталась расправить плечи и сесть поуверенее, чтобы показать, что уже не та, что была раньше, и ей не удастся просто на меня надавить.

– Да как ты смеешь такое говорить?! И что интересно я сделала не так, по твоему? Ну надо же, какая цаца.

Что? Желудок завязался в узел, она так напирала, словно могла накинуться на меня, а не просто говорила то, что говорила. Я ошутила странную дрожь в теле. Ну нет, мне необходимо показать, что она не может так со мной разговаривать, либо мы беседуем на равных, либо никак не будем общаться.

– Да много чего, мам. Постоянно меня унижала, не считалась со мной, была резка и груба, могла дернуть или толкнуть даже.

– Ну я же тебя не избивала, а знаешь, как с тобой было тяжело? Вообще, чтобы ты знала, я не планировала тебя рожать. Но ты родилась, и тебе все время всего было мало. То тебе одно подавай, то другое! Считаешь, что я плохая мать? Но это не так!

У меня в горле пересохло о такого потока злости.

– А я думаю, что так.

– Каждый ребенок недоволен своими родителями, потому что вы все неблагодарные.

Я точно знала, что это неправда. В соседней со мной студии теперь жила второкурсница, которая постоянно мне хвасталась своими родителями. "Если я порву какую-то вещь, меня никогда не ругают", "А мне сказали, что я могу делать что хочу, ведь я уже взрослая", "А меня всегда отпускали к друзьям и покупали мне модные вещи", "А меня каждое лето отправляли в крутой детский лагерь", "А мне сказали, что купят мне квартиру, когда я закончу академию".

Это была очень уверенная в себе девушка, когда я на нее смотрела, казалось, что она точно знает: перед ней открыты все двери. А сказать ей что-то неприятное никто не посмеет. Помнила я и еще пару таких примеров, когда о родителях говорили хорошее абсолютно искренне, потому что те ребята знали,