Останемся друзьями - Хейзел Хейс
Он не понимает. Как же иначе? Мне хочется попросить его вернуться поскорее – я не хочу быть одна, – но я говорю лишь, что пошла спать, и прошу не шуметь по возвращении.
Через несколько дней Майя вновь приступает к работе. Я звоню ей накануне вечером и озвучиваю свое беспокойство: быть может, она не готова? Однако она настаивает, что ей нужно выбраться из дома и хотя бы попытаться жить нормальной жизнью.
– Я сплю со снимком УЗИ под подушкой, – сообщает она так, будто признается в некоем ужасном преступлении.
– Вполне понятно, – отвечаю я, – ты хочешь быть рядом с ней.
– Да. – В голосе Майи слышно облегчение. – Возможно, возьму его с собой завтра, просто пусть лежит в сумочке. Это не странно, нет?
– Майя, солнце, ни капельки не странно.
На работе она говорит всем, что болела гриппом, вот только я замечаю, что к ее столу подходят все женщины в офисе, а утром наша начальница Четна подсаживается к Майе на несколько минут, просто чтобы поболтать. Елена приносит тарелку с нарезанным яблоком, заявляя, что ей нужно «набраться сил». А когда Майя спрашивает, есть ли у кого-нибудь обезболивающее, мгновенно подлетает Шина с блистером ибупрофена. После обеда Джоанна возвращается с чашкой чая из листьев малины и передает Майе с понимающим видом.
– Мне помогло, – шепчет она, – когда я болела гриппом.
Я наблюдаю за тем, как подруга потягивает чай, и задаюсь вопросом, сколько женщин хранят память о ребенке, которого не знал никто, кроме них? Сколько женщин скорбят молча и в одиночестве, без сочувствия, боясь или стыдясь говорить о своей утрате? Почему они должны чувствовать стыд, или страх, или одиночество? Когда их так много, когда подобное случается так часто, почему мы об этом не говорим? И когда это случилось с моей подругой, почему я не знала, что делать?
Летняя кожа
На дворе май, а ночи уже по-летнему липкие. Мне не спится.
В квартире духота; такое впечатление, что даже мебель потеет. Я прислоняюсь плечом к кухонному шкафу, и на дереве остается влажное пятно. Вставая с дивана, приходится отлеплять свои бедра от кожаной обивки. Мне не нравятся кожаные диваны – летом на них жарко, зимой холодно, и каждый раз, когда садишься, они громко и некрасиво скрипят, – но Тео хотелось непременно такой, а мне хотелось ему угодить.
Мы переехали в новую квартиру на втором этаже ветхого дома в Марилебон[14]. Из-за отчаянного желания поскорее найти жилье я проглядела далеко не идеальные особенности квартиры – такие, как свет без выключателя, выключатель без света и бойлер, который живет своей жизнью, нисколько с нами не считаясь. Видимо, здравый смысл затмила близость к станции метро, мраморный камин и светлая просторная гостиная с огромными створчатыми окнами. Однако то, что вначале казалось причудливым и очаровательным, быстро стало раздражать.
Помимо всего прочего, похоже, в доме водятся мыши.
В весеннее время каждый божий день с раннего утра примерно до пяти часов солнце палит через большие окна, а затем сосредотачивает свои усилия на спальне, пока духоту не прогоняет неизбежный вечерний туман. Каждый раз, когда я возвращаюсь домой, в лицо ударяет поток горячего лавандового воздуха. Вместо того чтобы плавать над мебелью, как и положено приличному воздуху, он словно сидит на ней. И на мне.
Лаванде полагалось помочь мне заснуть: по словам Майи, несколько капель эфирного масла на подушке излечат бессонницу. Вместо этого последние четыре ночи я провела, вертя подушку так и сяк, поворачивая голову из стороны в сторону в попытке отыскать не загрязненное местечко.
Отправляю подруге сообщение: «Возьмите одну подушку. Замаринуйте в лаванде. Запекайте в предварительно разогретой спальне на максимальной мощности в течение двух недель. Вернитесь домой. Войдите в спальню. Упадите в обморок».
Она отвечает фотографией своего лица с глупой рожицей – извиняется.
Я ее мягко посылаю.
Она отправляет мне другую фотографию: они с Дарреном лежат на залитом солнцем пляже и потягивают коктейли ядреного желтого цвета.
Я называю ее сволотой и велю поскорее возвращаться домой. Она отвечает, что тоже по мне соскучилась.
Тео на конференции в Лас-Вегасе. Каждый год компания, в которой мы оба работаем, предпринимает экстравагантную, безумно дорогостоящую попытку отвлечь сотрудников от паршивой реальности существования в офисной клетке, и этот год ничем не отличается от прочих: более двух тысяч работников из шести разных офисов отправили в Вегас на недельный алкотур, замаскированный под «тимбилдинг». Тео ушам своим не поверил, когда я сказала, что никуда не поеду.
– Я лучше отгрызу себе ногу, – заявила я.
Он рассмеялся и заявил, что я преувеличиваю.
– Ну, во всяком случае, – продолжала я, – ничего я не потеряю в жизни, если не позавтракаю за шведским столом, слушая быдловатые шуточки коллег мужского пола, которые только что вернулись из стриптиз-клуба.
Мы смотрели по телевизору рекламу без звука, ожидая начала «Игры престолов».
– А если я пойду в стриптиз-клуб? – спросил Тео. Он не привык выказывать бунт, поэтому вопрос прозвучал скорее упрямо и немного жалко.
– Как пожелаешь, милый. Просто не забывай, что ни одна из стриптизерш в детстве не мечтала однажды станцевать голышом перед тобой и твоими придурочными приятелями. У большинства нет иного выбора.
– Господи! – бросил он и отправился на кухню за чаем, который там заваривался. Я обернулась и посмотрела на него через спинку дивана.
– Что?
– О, ты еще здесь? – Тео изобразил удивление. – Я думал, ты убежала обламывать кайф кому-то еще.
Я надула губы и положила подбородок на руки со смущенным видом, затем заговорила детским голоском, который он терпеть не может:
– Пласти, дологой. Навелняка эти милые тетеньки на самом деле богачки, которые разрешают пьяным мужланам себя лапать, плосто потому что им это тяк нлявится!
Помешивая чай, Тео пытался подавить улыбку.
– Чертова феминистка, – проворчал он, и я рассмеялась.
– Ты ведь знаешь, что это вовсе не оскорбление?
– Ну а вот раньше было! – воскликнул он с притворным возмущением. – Раньше, когда мужики были мужиками, а стриптизерши были… пустым местом. А потом заявились такие, как вы, и начали их… очеловечивать, видишь ли!
– Пойдем смотреть со мной «Игру престолов». Если повезет, покажут сиськи!
– Ну ладно. – Тео вернулся на диван и протянул мне мою кружку чая. – Специально налил тебе слишком много молока.
Пару минут спустя, когда на экране обезглавливали какого-то бедолагу, Тео вдруг объявил, что однажды ходил в стриптиз-клуб и ему совсем не понравилось.
Я оценила оливковую ветвь перемирия, однако Тео не понимает: мои претензии к
