Останемся друзьями - Хейзел Хейс
– Ну не я же выдрючиваюсь по всему Интернету!
В этом предложении меня поражают две вещи. Во-первых, да, я резко увеличила как качество, так и количество постов в социальных сетях. Они следовали точно такой же схеме, как и у любой другой недавно брошенной женщины: все начинается с вдохновляющих цитат и фотографий закатов, вскоре следуют снимки домашнего любимца, а затем переходят к кульминации – тусовкам с друзьями и чрезмерно отфильтрованным, нехарактерно сексуальным селфи. В последнее время я часто делаю селфи без всякого повода, поскольку скинула больше стоуна[4] и выгляжу потрясно. Иными словами, я потеряла аппетит из-за стресса и готова на все, чтобы его вернуть. Как говорится, нет худа без добра, верно?
Во-вторых, он действительно сказал: «выдрючиваюсь»? Следовало бы сосредоточиться на сути вопроса, но мой мозг завис на этом нелепом слове.
– «Выдрючиваюсь»? – повторяю я и невольно смеюсь. Тео с подозрением на меня косится.
Мне не очень-то удается развеять впечатление, будто у меня не все дома.
– Прости, – говорю я, взяв себя в руки, – я должна отнестись к тебе с большим пониманием. Должна подумать о том, как мои действия на тебя повлияют. Должна проявить к тебе больше уважения.
Он прищуривается.
– Речь ведь не о моих постах, да?
– Да.
– Речь о моих встречах с другими женщинами.
– Именно так.
– Отлично! Когда это уже закончится?!
Иногда мне хочется записать эти перлы на диктофон и потом ему проиграть.
– Ну, я подняла этот вопрос двадцать секунд назад, так что…
– Господи, и что же ты хочешь знать? – с негодованием вопрошает Тео, будто не он ведет себя как полный придурок.
Я расправляю плечи, задираю подбородок и совершенно бесстрастным голосом задаю вопрос, который хотела задать уже несколько месяцев:
– Ты мне изменял?
– Нет, – отвечает он слишком быстро.
– Я тебе не верю.
– Тогда зачем спрашиваешь?
– Ты мог признаться. Или промолчать, что тоже было бы признанием.
– Я тебе не изменял.
– Но начал подкатывать к другим через пару дней после того, как меня бросил, – говорю я.
Он не отвечает.
Чайник наконец достигает своего апогея и отключается. Тео идет к спальне.
Занятно одно: я просматривала переписки Тео не для того, чтобы выяснить, изменял ли он мне, а просто хотела узнать, кто написал последнее письмо, которое он мне отправил, поскольку была уверена, что не он.
На третью неделю нашего «перерыва» мы, как и договаривались, встретились за ужином, чтобы обсудить будущее наших отношений. В некоем темном уголке моего сознания таилось понимание, что упомянутого будущего не существует, тем не менее я хотела увидеть Тео. Он не разговаривал со мной с самого ухода, только отправил несколько сообщений, сугубо деловых. В одном спрашивал, можно ли заскочить в квартиру, чтобы «забрать кое-какие вещи». Я тогда гостила у мамы в Ирландии и, стараясь быть цивильной, предложила заехать туда самому. Вернувшись в Лондон, я попросила подругу Майю встретиться со мной в квартире, подсознательно зная, что меня там ждет.
Его половина шкафа пустовала, если не считать вешалок, которые громко задребезжали, когда я открыла дверцу; его ящики для нижнего белья и носков тоже опустели, а в ванной под моей нетронутой полкой с кучей ярких лаков для ногтей, шампуней и кремов для лица на его полке остались только круги в пыли, которые по крайней мере подтверждали, что Тео – не плод моего воображения.
Я представила, как он спешно и бесцеремонно запихивает вещи в чемодан, и – в противовес его лихорадочному бегству – медленно прошлась по каждой комнате, словно пробиралась по болоту, осторожно открывая дверцы и выдвигая ящики в своей болезненной инвентаризации. Майя следовала за мной по пятам. Молча. Порой наши глаза встречались, и мы недоверчиво качали головами.
Время от времени меня накрывала волна ужаса, когда я замечала пропавшие предметы.
– Где утюг? Он его забрал? Проверь тот шкафчик.
Майя послушно проверила.
– Здесь нет.
– Угу. Ладно. Куплю новый.
– Купишь новый, – вторила подруга.
– Да я вообще редко глажу. Наверное, утюг был его.
– Да, ничего страшного, – вновь согласилась она. – Всего лишь какой-то утюг.
Моя голова беспрерывно кивала, как у болванчика.
– Всего лишь утюг.
Просто утюг. Просто вещи. Мне просто разбили сердце. Какое-то сердце.
Я опустилась на кровать и позвонила маме. Сидя рядом, Майя слушала мою часть разговора:
– Привет. Добралась хорошо… Хорошо. Небольшая турбулентность, в целом нормально… Слушай, думаю, он ушел навсегда… Ну, забрал вещи… Нет, не все, но больше, чем «кое-какие»… Одежду и туалетные принадлежности. И еще утюг… Ага, куплю новый… Да, не глажу, я так и сказала… Нет, здесь Майя. Привет тебе от мамы, Майя. Она у меня переночует… Да, всё в порядке. Нет, конечно, нет. Он забрал рубашки…
Почему-то именно рубашки стали последней каплей. Эти рубашки впоследствии служили поводом для шуток среди моих друзей, один из которых даже предложил мне посвятить Тео роман и назвать его «Он забрал рубашки». Название неплохое, но как по мне, оно не отражает всей глубины беды.
У меня из глаз полились слезы, а горло сжал спазм. Я протянула телефон Майе, она его взяла и, поглаживая мою спину, продолжила разговор с моей мамой: повторила уже сказанное мной, добавляя собственные комментарии о Тео. Майя – добрая душа, не способная на ненависть, и хоть любит повозмущаться (обычно о бытовых несправедливостях, вроде людей, которые протискиваются вне очереди или не хотят сортировать мусор для переработки), я никогда не видела ее столь сердитой, как в тот вечер. То была немая, решительная ярость, хотя и гораздо более умеренная, чем та, которая, без сомнения, вскоре поглотит меня. Пока Майя заверяла мою маму, что присмотрит за мной, и, да, обязательно заставит поесть, я подошла к шкафу и поправила вешалки со своей одеждой так, чтобы заполнить пустоту.
Потом подруга заказала пиццу и проследила за тем, чтобы я поела. Затем позвонила мужу Даррену и предупредила, что останется у меня, пожелала спокойной ночи дочери. Майя с Дарреном были нашими друзьями уже многие годы, они видели нас в лучшие времена, прежде чем все начало разваливаться. Их явно расстраивало наше с Тео расставание, и я понимала, что отношения в нашей компании теперь изменятся.
Впрочем, тем и ужасны расставания. Проблема не только в том, что два человека прощаются и уходят в разных направлениях; процесс этот крайне мучительный – вы пытаетесь распутать две тесно переплетенные жизни, как будто проводите операцию по разделению сиамских близнецов: нужно оторвать одного от другого, причинив как можно
