Останемся друзьями - Хейзел Хейс
Парень работает моделью (кто бы сомневался), хотя на самом деле «не то чтобы очень увлечен моделингом», просто он был рад подзаработать, поскольку выяснилось, что на пивоварне его приятеля платят не шибко хорошо. Однажды прямо на улице к нему подошла и предложила работу модели привлекательная женщина средних лет.
– Немного похожая на тебя, – сказал он.
Я решила принять это замечание за комплимент.
По прошествии подобающего количества времени я предложила ему закругляться. Официант принес счет на шестьдесят фунтов, однако Парень-из-кафешки-тапас и бровью не повел. Обычно я спокойно оплачиваю половину: я не жду, что мужчина за меня расплатится, но определенно жду, что он не ждет, когда весь счет оплачу я только из-за его смазливой мордашки – а судя по всему, именно на это рассчитывал Парень-из-кафешки-тапас. Более того, коктейли стоили по десять фунтов, и он выпил четыре, а я – всего два. Поэтому мы продолжили болтать, но теперь между нами на столике сидел слон в виде счета.
Наконец напряжение развеял подошедший официант, который наклонился к нам и с виноватым видом сообщил, что бар закрывается. Тогда мой спутник, определенно уже видевший сумму нашего долга, подался вперед и заглянул в счет, затем шумно вдохнул сквозь стиснутые зубы.
– Многовато!
– Ага, – отозвалась я, подавив желание объяснить ему основы арифметики.
Он продолжал смотреть на счет с озадаченным видом, пока я в конце концов не сдалась и не предложила разделить счет пополам.
Когда мы шли к станции метро, он взял меня за руку. Неожиданно нежный жест для первого свидания. Затем он обнял меня за талию, и я невольно начала хихикать. Все в порядке, заверила я кавалера, просто немного навеселе, после двух-то коктейлей. Сказать по правде, мне было ужасно неловко, а неловкие положения меня ужасно смешат. Понятия не имею почему. Возможно, некий первобытный рефлекс, вроде смеха на американских горках. В общем, мне надоел весь этот спектакль.
Я остановилась и объявила, что лучше возьму такси, затем поблагодарила парня за приятный вечер и пожелала спокойной ночи, явно давая понять, что на этом наши пути расходятся, однако он непостижимым образом умудрился затянуть прощание до прибытия такси, и вот, не успела я опомниться, он уже садится со мной в машину. Раз уж нам в одну сторону, сказал он, почему бы не поехать вместе. Я сразу объяснила водителю, что остановки будет две.
Когда мы припарковались у его дома, Парень-из-кафешки-тапас подался мне навстречу, чтобы обнять. Но я ошиблась. Когда я несколько холодно его приобняла, он меня поцеловал. Из-за недопонимания, его губы немного промазали и ткнулись в уголок моих. Меня всю передернуло от неловкости. Вероятно, даже он почувствовал. Будучи не из робкого десятка, парень заглянул мне в глаза и в самой патетической манере, в лучших традициях мелодрам произнес: «Я способен на большее».
Вот и все. Меня загнали в угол. Пришлось позволить этому дурню меня поцеловать. Я даже вроде как ответила – никто не хочет запомниться кому-либо из-за ужасного поцелуя, – затем все кончилось, он посмотрел на меня томным взглядом и наконец ушел в ночь, исчезнув из моей жизни навсегда.
Кстати, он не предложил мне денег за такси.
Вернувшись домой, я забила его имя в Интернете и нашла фотографии в нижнем белье от «Кельвин Кляйн». Я представила, как просыпаюсь рядом с ним: лучи солнечного света ласкают почти противоестественно идеальное тело, созданное специально для таких моментов. Потом я представила, как он мне улыбается, и содрогнулась.
Через пару дней я ему написала и выложила все начистоту: я ошиблась, полагая, будто готова к новым отношениям. Я умолчала о том, что считаю его красивым, но пустым сосудом; хотя он, вероятно, принял бы мои слова за комплимент.
Тео смотрит на красные туфли, затем на меня, затем быстро отводит взгляд. Невозможно угадать его мысли, но на лице словно застыла маска душевной полумуки. Выглядит он ужасно. Русые волосы, которые он всегда укладывает гелем в художественный беспорядок, теперь уныло падают на лоб пушистыми прядями. Обычная спортивная выправка как будто сдулась, а лицо бледное, с темными мешками под глазами.
Я задаюсь вопросом, не плакал ли он? Не жалеет ли об уходе? В глубине души я надеюсь, что жалеет. Надеюсь, что возвращение в нашу квартиру напомнит ему, как много он потерял, и что при виде меня – такой без особых усилий прекрасной – он поймет, какую ошибку совершил. Мне хочется, чтобы он упал на колени и молил о прощении. Заметьте, я вовсе не хочу все вернуть, – я уже миновала худший период, и воссоединение сведет все мои усилия на нет, – я лишь хочу, чтобы он признал: без меня ему не справиться. Думаю, тогда мне станет лучше.
– Как мама? – спрашивает он. Ясно, значит, мы перешли к светской болтовне.
– Отлично.
– Правда?
– Нет, Тео. Естественно, она расстроена.
– Ох.
Чайник начинает закипать, постепенно нарастающее бульканье добавляет в разговор вполне уместное напряжение.
– Так что, обсудим всех тех женщин, с которыми ты встречаешься? – спрашиваю я.
– Да черт возьми! – восклицает он.
На отрицание не похоже.
– Вроде как одной из главных причин нашего расставания, которые ты перечислил, – продолжаю я, – была крайняя необходимость «сосредоточиться на себе» и «побыть одному», а теперь, говорят, ты делаешь все возможное, чтобы только не остаться одному.
– Как ты узнала? – спрашивает он невозмутимо, и эта невозмутимость задевает. Впрочем, я этого не показываю.
– О, я тебя умоляю! Ты уже несколько недель подкатываешь к каждой женщине в каждом баре по эту сторону Темзы. У нас много общих друзей, Тео. Люди болтают.
Я покривила душой: на самом деле я читаю переписки с его старого мобильника, который он оставил в квартире. Об этом ему лучше не знать.
– Ну, я тосковал. И мне плохо. Они ничего не значат, мне просто нужна отдушина.
– Ты так им и говорил при встрече?
– Иди к черту.
– Нет, серьезно, ты сразу дал им понять, что они ничего не значат, или когда они уже подбирали свои трусики с твоего пола? – интересуюсь я. – О боже! – До меня вдруг доходит. – Ты занимался сексом на надувном матрасе?
– У меня теперь нормальная кровать, – огрызается он, и я невольно резко выдыхаю, словно мне ударили под дых.
– Что ж, – говорю, – наш мальчик совсем вырос, да?
Он сожалеет о своих словах. Вижу по его лицу.
– Слушай, давай не будем начинать?
– Не начинать что, Тео? Ссориться, или расставаться, или
