Наперегонки с луной - Стейси Ли
Иду мимо деревянных стропил, поднимающихся к самому потолку. Зажигаю лампочку над постелью. На одной из балок висит ярко-желтый зонтик. Забавно. Разве привидениям нужны зонты?
И вообще, на чердаке теплее, чем внизу. Снимаю шаль, вешаю ее аккуратно на стул и открываю окно. Свежий воздух мне сейчас не помешает. Пожалуй, здесь довольно уютно. И мне не придется засыпать под храп этой мисс Модные Туфельки.
Небо сегодня сапфирно-голубое, а у самого горизонта к этому великолепию примешиваются охристые тона. Оно приветствует меня, как старый друг, тоску по которому ты не осознаешь, пока не встретишь его случайно после долгой разлуки.
Как бы мне хотелось, чтобы ты стоял сейчас рядом. Черный Джек! С этой высоты открывается такой завораживающий вид: подсвеченные закатным солнцем дома переливаются как жемчужины, а в небе проносятся стаи чаек…
Моя следующая мысль, конечно, о Томе. Может, он уже превратился в настоящего морского волка. Может, однажды мы станем одной командой на корабле и он влюбится в море больше, чем в небо. А может, я когда-нибудь стану птицей и поднимусь высоко-высоко…
— Мерси?
Я оглядываюсь и с удивлением обнаруживаю, что в дверях стоит Кэти.
— Как тут — очень страшно?
— Да отлично здесь! Входи.
Она смотрит назад, на лестницу, потом делает несколько боязливых шагов вперед. Из-под шали у нее торчит какой-то сверток.
— Ты точно знаешь, что здесь нет… Сама понимаешь кого.
Я уверенно качаю головой:
— Мне кажется, что твое привидение — это просто кто-то очень романтичный, приходящий иногда сюда, чтобы полюбоваться видом из окна. — Я, конечно, не на все сто уверена в этом, но делаю вид, что так оно и есть. — Садись вот сюда! — Я пододвигаю Кэти единственный стул.
Она закусывает губу, нервно передергивается, а потом садится на матрас.
— Вот, я принесла тебе кое-что перекусить. — С этими словами она протягивает мне сверток.
— Спасибо, ты так добра!
Мама говорит, что заботливый человек станет хорошим другом, в отличие от того, у кого полно забот.
От свертка пахнет сыром. Вообще в Китае сыр не очень-то едят. Но из уважения к Кэти начинаю жевать, изображая зверский аппетит.
Я хотела поблагодарить тебя и… извиниться, — бормочет Кэти.
— Я сделала то, что должна была сделать. Но вот зачем ты пошла за мной ночью?
— Ну, Хэрри думала… — Кэти опять закусывает губу. — Она думала, что ты шпионка.
Я — шпионка? Обхохотаться можно! Да уж, если бы я была шпионкой, то точно выбрала бы себе объект изучения поинтереснее, чем девицы, совершенствующие навыки хорошего поведения.
— Угу. И ты решила проверить…
Кэти пристыженно кивает:
— Я хотела доказать Хэрри, что она неправа. Сама я никогда не думала, что ты шпионка.
— А знаешь, ты могла бы стать отличной владелицей ритуального агентства: ты тиха и неприметна, как ночной туман. И ты что, кралась за мной до самого кладбища?
— Нет. Мне было очень страшно. Ты что… ходила к кому-то на могилу?
Я улыбаюсь. Нет, про Тома я ей лучше рассказывать не буду.
— Понимаешь, я люблю наслаждаться видами с холмов и гор. Когда смотришь на мир сверху, он кажется не таким уж и страшным.
— Да ты вообще не из боязливых. Ни Элоди не боишься, ни привидений…
— Я? Что ты! Я та еще трусиха. А еще я все время переживаю за братишку. Ему всего шесть, и у него очень слабые легкие.
— Печально… Но у него есть ты! Если о человеке кто-то беспокоится, значит, у него все хорошо. У меня вот есть бабушка. — С этими словами Кэти подтягивает к себе колени и обнимает их. — А вот у Хэрри, кроме меня, никого нет. Отец никогда не любил ее, потому что всегда хотел сына. Когда Хэрри исполнилось четыре, он вынудил ее мать отказаться от нее.
Жуть… Интересно, Хэрри тоже ненавидит теперь цифру четыре? Остаться без родителей в миллион раз хуже, чем получить на день рождения в четыре года четыре удара Или даже уронить в канализационный люк четыре доллара, которые дала мама.
— Ужас какой! Семья никогда не должна предавать человека!
— Ну не были они толком никакой семьей… — Кэти украдкой бросает на меня взгляд. — Хэрри сама хотела извиниться, но не смогла: уж очень она боится этого привидения.
— Извиниться за что?
— За то, что считала тебя темной лошадкой.
— Кем?
— Ну шпионкой. Не тем, за кого ты себя выдаешь.
Я смотрю на Кэти сквозь дырочку в куске сыра и чувствую себя виноватой. Что они подумают, когда узнают, что Хэрри была права?
Кэти от волнения грызет нотой.
— В прошлом году директриса Крауч чуть не высекла меня за то, что я громко повздорила с одной девочкой, которая назвала Хэрри истеричкой. Но Хэрри не истеричка. Она просто иногда очень сильно нервничает. В итоге вместо порки директриса перевела меня на обучение в другую группу — к тем, кто здесь уже второй год.
Ах вот почему она выглядит еще совсем ребенком по сравнению с нами!
— Но вообще я ей за это очень благодарна. Она каким то образом поняла, что здесь мне будет комфортнее Так что она сделала мне одолжение.
Снизу раздается сигнал отхода ко сну, и Кэти вскакивает.
— Ой, побегу, — торопливо произносит она. — Если привидение все же придет, спускайся к нам.
Какая же она все-таки милая!
— Хорошо, буду знать куда бежать. Спасибо! Если привидение все-таки придет, я просто угощу его сыром.
* * *
На чердаке я спала гораздо лучше, чем все предыдущие ночи в колледже. Меня не беспокоили ни странные звуки наверху, ни громкий храп Элоди. Да и привидение так и не навестило. Наверное, оно просто устало, как и я. Может, оно вообще не придет ко мне?
Выспавшись, я набралась сил для дальнейшей борьбы и преисполнилась решимости выжимать максимум из каждой секунды своего пребывания здесь. И даже если все вскроется и меня выгонят, я покину колледж с гордо поднятой головой. В том, что я затеяла, в принципе, нет ничего нечестного. Правда!
За слугами, вносящими подносы с завтраком, входит директриса Крауч. У нее в руке новая тросточка с блестящим набалдашником Надеюсь, она не станет использовать ее вместо линейки для исполнения своего «христианского долга».
Директриса выходит вперед, на середину зала, и громко стучит тростью. Все тут же замолкают.
— Доброе утро, леди! Прослушивание для отбора солистом на пасхальный
