Наперегонки с луной - Стейси Ли
Святой отец издает звук, похожий на смешок.
— Американский поэт, Ральф Уолдо Эмерсон, говорил: «Не иди туда, куда ведет дорога. Иди туда, где дороги нет, и оставь свой след».
— Какие прекрасные слова!
— Да, но не думаю, что Эмерсон призывал к непослушанию. Правила придуманы для того, чтобы оградить нас от опасностей. Подумайте о том, дитя мое, что мисс Крауч прежде всего защищает всех вас. А теперь скажите мне, я правильно понимаю: вы раскаиваетесь в своем поступке?
Я безвольно обнимаю свои колени:
— Да, святой отец!
— Рад слышать. Вы еще хотели бы в чем-то покаяться?
— Нет.
— Хорошо, дитя мое. В качестве наказания вы прополете сад перед часовней.
— Благодарю вас, святой отец.
О, пропалывать я могу часами!
* * *
Уже позднее утро. Из-за туч наконец выглядывает солнце, и в саду становится светлее. Я рада, что не сижу сейчас в классе, то и дело слыша насмешки и ловя на себе злобные взгляды. Но как же болит моя вспотевшая спина! И колени тоже болят. Я тяжело поднимаюсь и иду в тень большого апельсинового дерева.
Воспитанницы собрались вокруг фонтана с золотыми рыбками. У каждой в руке тарелка с сэндвичами. Они торопливо жуют, запивая еду освежающим чаем. Они слишком заняты (или голодны), чтобы заметить меня. Все, кроме одной.
На меня, не мигая, смотрит Франческа. Кажется, она собирается подойти ко мне. Но нет, вместо этого она скрывается под одним из больших зонтиков.
Кто бы мог подумать, что мне будет здесь совсем плохо?
Снова опускаюсь на колени, тяну из земли очередной сорняк и вытаскиваю его вместе с корнем. А это вообще сорняк ли? Хотя что такое сорняк? Это ведь просто растение, выросшее не в то время и не в том месте, к тому же не по своей воле — прямо как те старенькие домики на Маркет-стрит. Сорняки, как известно, самые неприхотливые растения. Они живут гораздо дольше тех культур, за которыми так старательно ухаживают. Но вот этому не повезло. Безжалостно бросаю его в мешок.
— Ой! По-моему, ты только что выкинула эстрагон!
Около меня стоит Франческа. В каждой руке у нее по стакану холодного чая. Я вытираю лоб краем фартука и произношу:
— Мне что, опять грозит внеплановая исповедь за это?
— На-ка, держи, это тебе, — Франческа протягивает мне чай и опускается на колени рядом.
— Спасибо!
Делаю глоток. Мама говорит, что нельзя есть и пить холодное, так как это лишает человека последней энергии. Но этот сладкий чай с лимоном — как раз то, что мне сейчас нужно. Я выпиваю его почти залпом.
— Могу помочь тебе пересадить эстрагон, если корень не сломался.
Она достает его из мешка, берет у меня из рук лопатку, выкапывает ямку и аккуратно пересаживает растение.
— Французы очень любят эстрагон. Они добавляют его в соус по-бернски.
— Да? А кто этот Берн?
Франческа смеется:
— Не кто, а что! Это целый регион во Франции. Вот, понюхай. — Она протягивает мне слегка помятый листочек. По-моему, травка как травка, но Франческа вся светится от радости, словно поведала мне сейчас свою самую сокровенную тайну. Она нежно гладит клотик розмарина: — Похоже, именно сюда наведывается Руби.
А, так вот где Руби берет свежий розмарин!
— А что, она носит розмарин в память о каком-то умершем родственнике?
— Точно не знаю. Иногда девушки прикалывают веточку розмарина на одежду, чтобы привлечь кавалеров.
— Кавалеров? Но какие здесь кавалеры?
Франческа пожимает плечами.
— Некоторые постоянные клиенты нашего ресторана говорят, что чувствуют аппетитные запахи с нашей кухни аж на Ринкон-Хилл. А ведь это за две мили от нас! У розмарина очень стойкий запах. Это. кстати, главный секретный ингредиент нашего фирменного блюда — минестроне.
Я очень хорошо помню их ресторан с накрахмаленными скатертями и свечами на столиках. Но спрашиваю с притворным удивлением
— Так у твоих родителей есть ресторан?
— Да, — отвечает она. потягивая чан. — На набережной Норт Бич Да ты и сама прекрасно это знаешь
— Откуда я могу знать?
Франческа хитро улыбается в ответ на мое притворное удивление:
— Я очень сожалею, что в гот вечер мои брат так неучтиво вел себя с тобой. Он владеет этим рестораном, но по его поведению этого ни за что не скажешь. Он у нас фаннулоне — этакий бездельник, увалень неотесанный. В тот вечер он еще и напился. Поэтому я и выбежала к тебе на помощь.
Я даже не знаю, чему удивляюсь больше: тому, что тот мерзавец, который чуть не уничтожил луковицу пуйи. — брат Франчески, или тому, что она, оказывается, все это время знала, что я из Чайна-тауна.
— И ты все это время молчишь…
— А кому и что я должна говорить?
Я опираюсь спиной на отвал дерева. Она всегда обращалась со мной как с ровной. Чувство благодарности к Франческе переполняет меня, даря тепло и радость.
— Тебе никогда не говорили, что обычно китайцы и итальянцы не ладят?
— Ну должен же кто-то ломать стереотипы.
— Да, или линейки, — бормочу я.
Франческа улыбается.
— Однажды я помогала миссис Тингл варить минестроне — тот самый, наваристый, с бычьими хвостиками, фасолью и розмарином. Директриса явилась на кухню с проверкой и с позором прогнала меня Они кричала, что негоже воспитанницам путаться со слугами. Но вообще мисс Крауч не такая уж и стая, хотя на первый взгляд слишком строга и ворчлива.
— Она же не высекла тебя тогда?
— Нет. Думаю, потому, что ей очень понравился минестроне в тот день.
Мы переглядываемся и улыбаемся.
Франческа поднимается и протягивает мне руку.
Я снова думаю о бедном эстрагоне, который чуть не погиб раньше времени из-за меня. Вообще-то, сдаваться сейчас слишком рано. Как говорит мама: когда люди строят планы, боги смеются. Может, письмо директрисы в ту мнимую школу все-таки потеряется?
Я опираюсь на руку Франчески и встаю.
Глава 17
И вот вечером я взбираюсь по лестнице на чердак. Около двери в нерешительности останавливаюсь. Сердце стучит где-то в горле.
Голодных привидений не существует! Голодных привидений не существует!..
Осторожно открываю дверь, держа под мышкой свою ночную рубашку. Чердак огромен и практически пуст. Напротив одного из окон стоит деревянный стул, а в
