Золотой мальчик - Екатерина Сергеевна Манойло

Леденец звякнул о металлический контейнер… Скалли ощипывала пинцетом второй трупик. Вспышка! Анатолий, не в силах больше смотреть этот оживший сериал, нырнул под ограждение и пошел прочь. За ним, пожав плечами, рванул Витас.

Магадан,

1999 год

Витьке не мешали радоваться ни папино озабоченное лицо, ни мамины слезы, которые нет-нет да и наполняли серебристые дорожки, блестевшие на щеках. Сашка тоже выглядела беззаботной, по крайней мере, вслух не вспоминала ни родную пыльную квартирку, ни страхи подцепить какую-нибудь заразу вне дома. Разве что иногда, скорее по привычке, называла Витю Виталиком. Взрослые при этом морщились, точно от зубной боли.

Теперь, когда все паспортные контроли и пересадки остались позади, когда главный пилот картаво объявил о начале снижения в городе Магадане, Витя наконец почувствовал себя дома и прижался нетерпеливым лбом к холодному иллюминатору. Золотая горошина на цепочке будто завибрировала, застучала по груди и по сердцу. Тряска на малой высоте усилилась. Если есть морская болезнь, существует ли воздушная, самолетная?

– Кхм-кхм, уважаемые пассажиры, с вами говорит командир корабля, – затараторила Сашка и развернула к себе Витю, дернув за плечо, – придумай имя и фамилию!

– Александр-р-р… Драхтенблют, – зарычал вдруг Витька, изображая настоящего главного пилота корабля.

– Давай без буквы «Р» в имени? – Сашка задумчиво покрутила бисерное колечко на пальце. – Мне не нравится. Пока выговоришь, язык устанет.

– Не замечал у тебя проблем с…

– У нас тут техника речи, что ли? Если да, так я тебя перескороговорю: гярой гирёй гяри ви-и-ирай гера гира герай гере.

– И что это значит?

– Знаешь, какое имя подходит тебе? – Сашка прищурилась и сказала басом: – Витаунатас Янепонимаюс!

– Сашка… – Витя хотел добавить «какашка», но вовремя осекся, девчонка бы его обсмеяла. – Обзывашка!

– Витаунатас Золотос-Искателес! – выкрикнула мелкая вредина, притягивая недовольные взгляды пассажиров.

– Смейся-смейся, вот приедем в Штормовой, я тебе покажу! – Витька потуже затянул ремень безопасности, давая понять, что дальше подыгрывать Сашке он не намерен.

Мама беспокойно глянула на детей, выудила из-под впереди стоящего кресла рюкзак, зашуршала бумагами, что-то проверяя. Выдохнула, потом обратилась как бы к отцу, но на самом деле к проходившей мимо стюардессе:

– Ну почему они не придумают, чем занять детей, давали бы какие-нибудь книжки, игрушки, сканворды…

– Потому что это ваши дети, – проскрипела старушенция с соседнего ряда и словно прыснула в детей концентрированным ядом, – вы и должны заботиться, чтобы щенки не тявкали и других не донимали.

Мама сделала вид, что старой гадюки не существует. Вите пришла в голову гениальная идея: выучить на литовском какое-нибудь ругательство и отвечать им в таких вот ситуациях. Жаль, словарик он выложил из поясной сумки. Хотя там может нужных слов и не оказаться. Тогда почему бы не придумать ругательство на фантастическом языке, Сашка в этом наверняка мастер… мастер-фломастер. Улыбнулся.

Витя радовался, что Сашка летит с ними. Он не все понимал, что говорили взрослые, решая ее судьбу, но некоторые вещи до него дошли: какой-то мамин и папин знакомый из полиции, большая шишка в Вильнюсе, помог выбить разрешение несовершеннолетней покинуть страну пока на год, якобы для лечения. Или не якобы. В любом случае Витя был уверен, что Сашка ничем не болеет, а если что и надо поправить в ее коробчонке, так это само пройдет на свежем воздухе в Штормовом. Старая Бабо про поселок говорила так: «Кто-то живет у Христа за пазухой, а мы у Него в ладошке».

Солнце было еще не проснувшееся, не способное окрасить облака розовым и золотистым, какой бывает сладкая вата. Под крыльями самолета проплывали сопки, словно гигантские бурые и зеленые волны. Внезапно земля приблизилась, самолет поскакал по бетону, взвыл двигателями и затормозил. Заклацали ремни, пассажиры, несмотря на просьбы стюардессы оставаться на своих местах, засуетились. Одни доставали с полок ручную кладь, натягивали на похрустывающие после долгого перелета спины олимпийки и свитера. Другие, видимо сдавшие все в багаж, налегке проталкивались к выходу.

Витя схватил Сашкину руку и повел ее к трапу под одобрительные взгляды родителей. На меня можно положиться, как бы говорил он, я достаточно взрослый. Холодный воздух обсыпал Витю мурашками, и он стряхнул их как пес. Сделал глубокий вдох, точно выпил ледяной газировки. В длинном автобусе навис над Сашкой так, чтобы ее не толкали ни локтями, ни чемоданами. Пока ползли к двухэтажному зданию с плоской крышей, в окнах прошли стоявшие заборчиком красные буквы: «Добро пожаловать на Колыму – золотое сердце России!»

Снаружи аэропорт Магадана – скукота, а внутри… потолок отделан каким-то волнистым металлом, похожим на старинное золото. Витя, запрокинув голову, нашел мутное отражение их семьи на полированной поверхности. Заметил – если долго не отводить взгляд, начинает казаться, что потолок плавится и сверху вот-вот закапает жидкое золото. Правда, не теплое, значит, не настоящее, но все равно красиво.

На одной стене висели рекламные баннеры – скупка золота и бивней мамонта. Другую стену от потолка до пола полностью занимала схема автобусных маршрутов. Витя вгляделся, хотя и так все отлично помнил: из областного центра Магадана выходило несколько кривых, самая жирная, красного цвета, была похожа на провод. Это дорога в их поселок! Ухханчик, бывало, звал Витю к себе в гости и рисовал колымский тракт красным карандашом на обратной стороне панно с вышитой стаей волков. И камушком мог нацарапать на скале, и палкой прочертить на земле. Может, готовился пройти этот путь пешком в одиночку?

В аэропорту Магадана не было багажной ленты, как в Вильнюсе или в Москве, сумки просто выносили в центр зала прилета, где их подхватывали мужские руки, чтобы на выходе передать нетерпеливым бомбилам. Анатолий приобнял семейство и чуть ускорил шаг.

Выйдя из здания аэропорта, Сильва с удовольствием сощурилась на невысокие сопки, где все еще держались белые пятнышки снежников. На новом старом месте предстоят серьезные траты. Во-первых, заново наладить быт в Штормовом, наверняка что-то придется починить, что-то заменить. Помимо Вити собрать к школе и Сашку. А у девчонок-то сложнее все: надо и сарафаны, и юбки с блузами, и сто гамаш, и теплую обувь, и сменку, и дубленку. Непонятно, сразу ли они с Анатолием устроятся на работу или какое-то время придется жить на накопления.

Пара небритых таксистов прицепилась к семье еще в аэропорту, и от стоянки вразвалку приближался еще один. За год они обнаглели еще больше, задрали цены чуть не вдвое. Сильва поозиралась: найти бы того, кто едет до Штормового, напроситься в попутчики, оплатить бензин. Вдруг на парковке Сильва заметила знакомое оранжевое пятнышко.

– Толя! Мы же тут машину оставили! – Сильва радостно схватила мужа за руку. – Смотри, ну точно наша!

– Думал, ее уже разобрали на металлолом давно, – хмыкнул Анатолий и, уже не вслушиваясь в крики водителей, спешно сбавлявших цену, повел семью к москвичу.

Детям повторять дважды не пришлось, они рванули к машинке со всех ног. Москвич сиял на солнце, как новогодний апельсин. Вблизи стали заметны белесые кляксы, оставленные птицами. Но никто машину не взламывал, и даже колеса не были спущены.

Анатолий полез искать ключи и, конечно, тут же сдался. Сильва с улыбкой «ты как всегда» присела перед сумкой мужа, ощупала содержимое, нырнула двумя пальцами за подклад, повозилась минуты три и победно вытащила брелок.

Анатолий сделал круг, осматривая москвич, разок тяжко вздохнул, видимо все-таки обнаружив на краске какую-то царапину. Широко распахнул водительскую дверь, заулыбался, уселся в кресло. Извернулся, поднял на пассажирской двери стерженек, и дети вместе с ручной кладью тут же полезли в салон.

– А вдруг не заведется?

– Заведется! – Анатолий наклонился, изнутри открыл переднюю пассажирскую перед женой. – Девушка, вас подвезти? Вы, наверное, в библиотеку?

Сильве так стало хорошо в эту минуту, что она засмеялась. Плюхнулась в кресло: совсем забыла, какое оно жесткое, будто сиденье в электричке. То ли дело тойота, что осталась в Великом Новгороде. Может, получится потом пригнать ее в Штормовой?

Сильва была почти уверена, что так просто москвич не заведется и им предстоит выползать из салона под самодовольные ухмылки