Ты любишь летние мандарины? - Ли Хиён
– Если тебе стало неприятно, не надо было брать!
– Но как не взять, когда дарят и так настойчиво просят съесть?
Вот почему он жевал печенье, как корова – траву.
– Ладно, от печенья ты отказаться не мог. Но на этом надо было остановиться. Зачем шоколад-то дарить?
– Я же сказал – чувствовал себя обязанным. Если бы это был обычный крекер, может, не стал бы заморачиваться. Но оказалось, печенье дорогое. Вот и купил шоколад в ответ. Тем более, после Дня святого Валентина его продавали со скидкой. Она мне дорогой подарок сделала, а я что должен был – леденец на палочке вручить?
– Ты сейчас серьезно?..
Я раскрыл рот от удивления и провел рукой по волосам, не зная, с какого момента все пошло наперекосяк. Виновата Чжухи, которая подарила дорогое печенье в благодарность за помощь с одной задачей? Или этот непроходимо прямолинейный болван, который в ответ притащил шоколад?.. Как он мог понимать меня с полуслова и при этом не замечать очевидного? Похоже, Доун всю интуицию скормил рыбам как прикормку.
– Я правда не понимаю, что сделал не так.
Если разобраться, формально он ни в чем не провинился. Просто чужую чрезмерную любезность «уравновесил» своей. Ошибкой оказалось то, что он не догадался: за этим подарком скрывалось нечто важное. Вот и не понял, почему Чжухи так холодно встретила его, когда он ходил на разведку к старшеклассникам. И даже представить не мог, как теперь его обсуждали! За какие-то несколько дней Доун превратился в ухажера-ветреника, трехглавого пса из ада.
– Эй, дурачье. Что, правда не врубаешься? Ты ей с самого начала нравился. Задачка по математике – только предлог. Она просто хотела показать, что ты ей не безразличен. А ты…
– Сказал же – я не знал! И когда отдавал шоколад, прямо объяснил Чжухи, что мне понравилось печенье, но это слишком щедрый подарок, поэтому и решил сделать ответный. Сказал ей это в лицо. – Доун закусил губу, глядя на меня с обидой. – Я думал, надо просто быть добрым со всеми. Что этого достаточно… – Его голос ослаб и затих. – Хёк, мне… мне правда сложно.
Звонок возвестил об окончании большой перемены. Испуганные звуком голуби шумно взмыли в небо. Ребята, сидевшие группками, поднялись с мест. Я съел всего пару ложек, но на сердце стало тяжело. К горлу подступила горечь, будто еда встала комом. Нельзя было отрицать слова Доуна. Мне и самому все вокруг казалось непосильным и сложным.
«А кто навязал подарок человеку, который говорил, что ему неловко? И что за жалкое зрелище? Да и ребята хороши. Так интересно – спросили бы обе стороны и выслушали все как было. Зачем верить словам одного человека и разносить нелепые слухи? Это же не Средневековая Европа, чтобы ради забавы устраивать охоту на ведьм. Как же тошно от этого».
Я бормотал под нос, стоя у умывальника и моя руки. В фильмах и дорамах в такие моменты рядом обязательно находился персонаж, который подслушивал. Так что я специально говорил погромче.
– Не тебе об этом рассуждать. Кто среди нас был самым рьяным охотником на ведьм?
Телефоны на входе в школу у всех отобрали, но мне снова слышался голос брата.
– Что за чушь? Когда это?..
– Ты первым начал его подначивать – спрашивал, встречаются они или нет. Он говорил, что это не так, но ты додумал и стал поддевать. Или я ошибаюсь?
– Да я без задней мысли…
– А остальные ребята с задней мыслью, что ли?
Невидимая рука тяжело легла на плечо. Из меня высосало все силы, захотелось просто осесть на пол. Я перекрыл воду и, развернувшись, вышел из туалета.
«Я же сказал, что это не так».
С самого начала Доун все отрицал. Четко обозначил: нет ни отношений, ни чувств. Да, ситуацию будто специально создали, чтобы понять ее неправильно. Но все было лишь догадкой, и сам Доун много раз повторял: нет, это не так.
«Ну-у… Рассказал бы, что знаю. Что еще добавить?»
Проблема в том, что мы принимали за истинную целую картину только ту сторону человека, которую видели. В итоге рождались обиды – и всегда кто-то оказывался ранен. А другой, ничего не понимая, вдруг превращался в монстра. Среди тех, кто сделал это с Доуном, наверняка был и я.
– Если подавлять злость, заболеешь.
Голос то ли брата, то ли моей совести гудел в ушах.
– Наверное. Совсем все в себе держать нельзя, да?
Я вернулся в класс и сел за парту. Начался пятый урок, учитель распахнул дверь. Мне как всегда – но сегодня особенно сильно – казалось, что я ничего не усваивал.
– Сегодня слушайте внимательно, будет важная тема.
Да хоть говорите, хоть нет – толку мало. Те, кто учился хорошо, и без напоминаний могут сосредоточиться. А у остальных голова была забита посторонними мыслями: что съесть на ужин, во что сыграть в NAN… Стоило вспомнить о метавселенной, как изо рта невольно вырвался тяжелый вздох. И в реальном, и в виртуальном мире люди только и делали, что тревожили других.
Мои пальцы так яростно давили ручкой на бумагу, что испортили стержень. Пока я витал в мыслях, уроки закончились. Выйдя из класса, я пошел по коридору и остановился у темного кабинета рисования. Стоило открыть дверь, как взгляд наткнулся на гипсовый бюст на полке. Лицо, нахмуренное до предела, сейчас в точности походило на мое. Кажется, это Агриппа? Говорили, он построил какой-то великий храм. Может, поэтому у него было такое мрачное выражение.
На стене над белым бюстом висел бронзовый барельеф с изображением сосны. В углу стояли мольберты, в воздухе висел особый запах кабинета рисования. В это время здесь точно никого не могло быть. И все же я пришел, чтобы кое с кем встретиться. Вероятность – пятьдесят на пятьдесят? Или шесть к четырем? Может, даже восемь к двум. Шанс, что Чжухи не придет, – шесть или восемь. А что придет – соответственно четыре или два. В любом случае он был крайне мал.
Когда я предложил встретиться в кабинете рисования, Чжухи промолчала. В классе «В» Доуна не оказалось. Тот, кто хоть раз становился жертвой охоты на ведьм, знал: за одну перемену, за эти короткие минуты
