Ты любишь летние мандарины? - Ли Хиён
– Что ты хочешь этим сказать?
Вместо ответа я почесал висок.
– Какую часть себя ты показываешь людям?
Честно говоря, даже я сам не до конца понимал, что имел в виду. Но другой формулировки не приходило в голову.
– То есть, насколько я с ними честен?
Вот уж кто понимал все с полуслова! Я радостно кивнул. Доун возвел глаза к потолку и, размышляя вслух, произнес:
– Есть ли на свете человек, который был бы честен на сто процентов?
Это был самый точный ответ. Как бы близки люди ни были, невозможно показать другому все. Даже от семьи скрываешь немало. Например, что смотрел фильм с возрастным ограничением, пил настойку за спиной у отца или, из любопытства, курил за углом. В моем случае – заходил в комнату брата и без разрешения открывал его «ящик Пандоры». Или тайком от мамы вызывал брата с того света благодаря данным с внешнего жесткого диска.
– А ты сам насколько честен с другими? – спросил Доун.
Мой взгляд бессильно устремился к ногам. Специально я никого не обманывал, но так вышло, что историю о брате всякий раз перепрыгивал, как камень в «классиках». И до сих пор не рассказывал об этом никому, даже другу, которого считал самым близким.
– Ну… не знаю.
– Тайна похожа на тень, правда? Не бывает людей без тени. Более того, чем ярче свет, тем резче контуры, и в зависимости от положения солнца тень то удлиняется, то сокращается. Вот и секреты – то множатся, то уменьшаются, то кажутся серьезнее, то легче.
– Тень?..
Доун пожал плечами и продолжил:
– Она ведь не всегда означает что-то неприятное. Вспомни игры с тенями в детстве. Разве все секреты в мире обязательно должны быть плохими?
Я обернулся к другу. Мне казалось, в Fishing Land он только рыбу ловил, а выходит, и мыслей всяких надумал немало.
– Значит, бывают и неплохие секреты…
– Секрет и ложь – не одно и то же. Не хотеть рассказывать и сознательно обманывать – разные вещи.
Интересно, секрет брата – какая тень? Наверное, по крайней мере не мрачная? Может, веселая и беззаботная, как зверюшки, которых составляли из пальцев и показывали на стене? Тогда почему BlackPine, спокойно поздоровавшись с аватаром, появившимся спустя двенадцать лет, ни о чем Чжина не спросила?
– С чего ты вдруг такие вопросы задаешь?
Доун ткнул меня пальцем в бок.
– Если бы кто-то спросил тебя обо мне…
– О тебе? О Сону Хёке?
Я сделал неопределенное выражение лица, как бы соглашаясь. Взгляд Доуна снова обратился в пространство.
– Если бы кто-то спросил, каким другом был Хёк, что бы я ответил? Ты об этом?
И как у него получалось все так четко разложить?
– Ну-у… Рассказал бы, что знаю. Что еще добавить? А ты в выходные случайно ничего не натворил? Попал в неприятности? Теперь полицейские придут ко мне, сунут твое фото и скажут: «Дружишь с этим парнем? Где он сейчас?» – и все в таком духе?
– Придурок, да тебе точно нужно кино снимать.
Я цокнул в притворном раздражении, но ответил Доун и правда правильно. Выходит, он знал лишь того меня, которого видел сам. Но… правильно ли я понял его слова?
Во время обеденного перерыва те, кто собирался играть в баскетбол, сорвались в столовую, едва раздался звонок. В последнее время у меня совсем пропал аппетит, но пропускать обед все же не хотелось – нужно хоть что-то закинуть в желудок, чтобы досидеть до конца дневных уроков. С тихим стоном я поднялся с места. Волоча ноги по коридору, краем глаза заглянул в открытую заднюю дверь «В»-класса. И там, в пустом кабинете и полном одиночестве, я увидел знакомое лицо.
– Ты что, не идешь на обед? Чего тут один торчишь? – Интересно, куда подевались друзья этого Репея? Почему он сидел один? – Тоже не нравится, что сегодня дают? Ничего не поделать, есть-то надо.
Я мотнул головой, показывая, чтобы Доун шел со мной. Он нехотя поднялся.
– Что-то случилось? – Я ткнул его в бок.
– Что?
– Ничего. Пошли.
Доун широким шагом пошел по коридору. Неужели учитель отругал? Хотя из-за такой мелочи друг бы так не скис.
– Эй, подожди, – сказал я, догнал его и закинул руку ему на плечо.
Что случилось стало ясно уже в столовой. Стоило Доуну войти, как парни из его класса засвистели, а девчонки, склонив друг к другу головы, принялись перешептываться. Лицо друга заметно потемнело.
Атмосфера стала явно неспокойной. Что-то определенно происходило, но что именно – только предстояло узнать. Я сел и стал есть. Спрашивать все равно бесполезно – Доун бы не ответил. Лучше сначала понаблюдать за реакцией окружающих.
В этот момент раздался грохот отодвигаемых стульев, и несколько ребят с подносами остановились у нашего стола.
– Эй, Цербер, приятного аппетита. Тебе вообще три лепешки за раз съесть надо.
– Коровьи? Цербер у нас таким не питается!
– Эй, да что ты начал, время обеда же! Аппетит людям перебиваешь.
Я со звоном положил ложку на стол. Настроение и так было не лучшим, а они еще и поесть нормально не давали.
– Вы вообще что творите?
– Да так… Приятного аппетита желаем.
Один из ребят потрепал Доуна по волосам и спокойно ушел. Послышались смешки, показались ухмылки и полные презрения взгляды. Рука друга с зажатыми палочками для еды дрожала.
Как бы ни был устроен мир, школа работала по собственным законам. Иногда они запускали невидимый тайфун, который в миг переворачивал все вверх дном. Сейчас Доун стоял прямо в его эпицентре.
– Что за Цербер?
Вряд ли они имели в виду пса с тремя головами, сторожившего ад. Наверняка под этим словом скрывался особый смысл. И я спрашивал именно про эту ухмылку.
– Да ничего. Просто шутка.
– Шутка? Из-за какой-то шутки ты побелел, как мукой осыпанный?
Доун без сил опустил голову. Его тревожный взгляд упал на пол.
– Не хочешь говорить? Мне самому спросить у этих козлов?
– Да нет. Дело не в этом.
– А в чем? Скажи.
У Доуна был хороший характер. Он всегда умел со всеми ладить, никогда не жаловался и не лез в конфликты. И вот в одночасье стал мишенью. Значило ли это, что кто-то перепутал его терпение со слабостью?
– Аппетит пропал. Пошли.
Я взял поднос и встал. За спиной скрипнуло отодвигаемое кресло. Доун остался сидеть, безвольно опустив руки на колени.
– Я совсем не это имел в виду…
Весенние листья гинкго блестели густой зеленью. На бледно-голубом акварельном небе плыли
