Девоньки мои - Людмила Лаврова
Теплое дерево под ее пальцами напомнило об отце, который сделал когда-то лавки и стол для молодой своей женушки, ждущей первенца. И отпустило… Стало чуть легче. Родной дом, родные стены… Не может быть здесь ничего плохого!
– Ты, Валюша, прости меня! Нужно было тебе все раньше рассказать. Да только Лизавета с меня слово взяла, что никому не скажу я о том, что знаю. Не моя это тайна, но, видать, пора и тебе о ней узнать. Не могу больше в темноте ходить! Жена ты мне, а не чужая тётка!
– О чем ты, Боря? Разве не любовь у вас?
Борис так глянул на Валентину, что она опустила глаза в пол.
Господи! Надо ж было так мужа обидеть?! Ведь сколько лет жили, а повода Борис ей ни разу не давал!
Голос Бориса зазвенел обидой:
– Хорошо же ты обо мне думаешь, жена… Не ожидал! Разве я тебя когда-то обманывал?
– Нет, Борь, нет…
– Ну, а зачем же ты тогда напраслину чужую слушала? Ведь не сама до этого дошла?
– Да. Не сама. Но и ты меня пойми! – Валентина вскинулась. – Весь поселок гудит! Бают, что ты к Лизавете вечерами шастаешь! А мне что думать прикажешь, если так оно и есть?!
– То есть ты знала, куда я хожу, но у меня спросить не догадалась, что мне там понадобилось?
– Ой, ничего я не знаю, Борь! Словно ночь перед глазами! Ничего не вижу уж который день! Ничего не понимаю!
– Значит, я тебя просветлю! Слушай. Только спокойно! Нет у меня ничего с Лизаветой! И быть не может! Она ж дите совсем! Чуть старше нашей Настены! А ты решила, что я на ребенка полезу?! Да как тебе такое в голову пришло?!
– Не знаю, Борь. Ты лучше расскажи мне толком, что да как. А то я совсем запуталась…
– Ладно. Слушай. Помнишь, я недели две назад в город ездил?
– Это за запчастями для веялки?
– За ними. Дождь лил как из ведра, пока туда ехал. А на обратном пути чуть развиднелось, и я Лизу заметил. Если бы ливень не стих, проехал бы мимо, потому что сидела она на обочине. Было это довольно далеко от поселка, там, где поворот на заимку. Вот я и удивился. Остановился, чтобы спросить, что случилось, а она от меня бежать кинулась.
– Зачем? Не узнала?
– Она в тот момент никого не узнала бы, Валь. Помутнение с ней такое приключилось, что себя не помнила. Я, когда ее догнал, понять не мог, почему она кричит. Страшно так, знаешь, на одной ноте… Я и сейчас этот крик по ночам слышу иногда… Спать не могу…
– Борь…
– Погоди, я сам… В общем, помнишь ребят, которые к Гусилихе в гости приезжали? Внук ее с товарищами.
– Видала.
– Вот они Лизавету и…
Валя ахнула в голос, но тут же закрыла рот ладонью, когда из детской послышался сонный голос Настены:
– Мам?
– Спи-спи! Все хорошо. Это я так… Кошка под ноги кинулась.
– Ааа…
Валентина плотнее прикрыла дверь в кухню и зашептала, заторопилась, уже отпустив свою боль и живя чужою:
– Да как же это, Борь?! Неужто и не знал никто?!
– Нет. Лиза после того, как они ее на делянку вывезли после танцев, домой не пошла. Добрела до дороги и думала под машину кинуться. Как девчонке жить с таким позором?! Сама знаешь, мать у нее такая, что не заступится!
Мать Лизаветы, хромую Олю, Валентина, конечно, знала. Молоденькой еще девчонкой слышала она от мамы историю этой женщины. Как оступилась она на покосе, как полоснула по ноге себе же и осталась хромоножкой. Как бросил ее после этого муж, которому не нужна была ни увечная жена, ни младенец, за которым нужно было ухаживать, пока мать в больнице. С таким двойным ударом Ольга не справилась. Начала закладывать за воротник. Поначалу слегка, а дальше уже и не остановить было. Работница из нее при этом была, на удивление, справная, ведь пила Ольга только по выходным да по праздникам. А потому увольнять ее не стали. Перевели в телятник и пригрозили, что если за дитем смотреть не будет, то девочку заберут. С тех пор Ольга совсем закрылась в себе. В дом никого не пускала, с соседками не общалась. Они только видели, как гоняла она порой Лизу по двору лозиной:
– Вся в отца ты уродилась! Горе мое!
Кормить кормила дочку, а ни ласки, ни тепла Лиза от нее не видала.
А спустя некоторое время Ольгу хватил удар. И Лиза осталась при матери, оставив мечту о техникуме. Кроме нее об Ольге позаботиться было некому.
– Что ж теперь делать, Боря? – Валентина села рядом с мужем, теперь уже как обычно, плечом к плечу, чтобы тепло чувствовать.
– А что тут поделаешь? В район я Лизу свозил. Заявление она подала. А там уж как будет – не знаю. Разберутся. Только еле уговорил я ее, чтобы написала. Плакала, отказывалась, говорила, что, если узнают, ей придется из поселка уехать. А куда она от матери?
– Права ведь она, Борь… Люди злые… Пожалеть – не пожалеют, а вот пальцем тыкать станут так, что только держись! Еще и повиноватят девочку…
– А то я не знаю! – Борис в сердцах стукнул кулаком по столу. – Ведь не разберутся, не узнают, как дело было, а сказку свою сочинят и сами в нее поверят! А девчонке как жить?! Я, Валь, почему к ней бегал-то? Из петли я ее вынул… В тот же день, как в район мы съездили. Это ж насколько душа у дитя стонет, что на такое решилась?! Вот и проверял я, как она там. Помогал, чем мог…
Валентина дальше слушать не стала. Подхватилась, накинула кофту и поманила за собой мужа.
– Идем!
– Куда это?!
– А сам не понимаешь?! Нельзя ее одну оставлять! Не дело это!
А на следующий день поселок загудел.
– Слыхали?! Валька совсем ума лишилась! Борькину полюбовницу жить к себе позвала! Будет он теперь, как султан, при двух женах разом!
Но Валентине не было дела до досужих сплетен. Она навела порядок в маминой комнате, застелила чистым постель и устроила там Ольгу.
– Тетя Валя, зачем вам все это? – Лиза, ловко управляясь с тряпкой, намывала пол в кухне.
Валентина ей не мешала. Хочет дите помочь – пусть работает. Бывает, что легче душе, когда руки заняты.
– Ты, Лиза, не о том думаешь. Зачем да почему –
