Без времени и места - Михаил Чумалов

Сказать по правде, Дмитрий был пьян смертельно. Он начал пить с самого утра, и тому была важная причина. Ранним утром в номере гостиницы «Интурист», который они снимали, раздался междугородний звонок. Заместитель Дмитрия Олеговича сообщил, что накануне вечером их департамент посетили два сотрудника КГБ в чине майора. Их интересовали документы, касающиеся контракта на поставку в СССР бразильского растворимого кофе. Эту сделку Дмитрий Олегович курировал лично, и он знал, что при желании там было к чему придраться. Всё это пахло серьёзными неприятностями, если не сказать хуже.

Анне, понятное дело, Дмитрий ничего не сказал – зачем впутывать женщину в мужские дела. Оставив её в купе спального вагона за чтением, он в одиночестве опустошал в ресторане рюмку за рюмкой и гадал, откуда растут ноги, кто из коллег слил комитетчикам информацию и чем это может быть чревато. А чревато это могло быть чем угодно, не исключая уголовного дела – к такому неутешительному выводу пришёл Дмитрий Олегович. Конечно, в крайнем случае придётся обратиться за помощью к тестю – положение того в партийной иерархии позволит отбить любую атаку, откуда бы она ни исходила. Но тогда о разводе придётся забыть. За этими тяжёлыми мыслями Дмитрий и сам не заметил, как изрядно перебрал, и ему стало легче. В нём проснулся уличный кодинский пацан, самоуверенный и гонористый, которому море по колено. Когда Анна, устав от одиночества, пришла за ним в ресторан, за столиком сидел словно не её Дима, а какой-то другой человек.

С первых слов началась пикировка. Финальную её часть мы и наблюдаем сейчас.

– Дима, ты совсем пьяный, я же вижу, – увещевала Анна. – Ну, пожалуйста, заканчивай. Пойдем в купе. Тебе надо лечь. Так же нельзя!

– Ерунда! Ничего я не пьяный… Хочу пить – и буду. Тебя не спрошу… Иди – книжку почитай. Или лучше выпей со мной… Эй, девушка, – крикнул он Галине, – ещё рюмку принесите…

– Я пить не буду. И тебе уже хватит. На тебе лица нет. Пойдем отсюда.

– Да кто ты такая, чтоб мне указывать! Хватит – не хватит… Не хочешь – не пей, а мне не мешай. Не лезь в мои дела.

– Ах так! Ну тогда имей в виду: сегодня ты будешь спать один. И не только сегодня… и вообще…

– Ой, испугала… – осклабился Дмитрий. В нём уже вовсю бушевал кодинский гопник. – Да и чёрт с тобой! Что, я себе бабу не найду? Да со мной любая пойдёт! Эй, как тебя зовут? – спросил он у Галины, которая как раз в этот момент принесла рюмку.

– Галя, – кокетливо откликнулась та.

– Что, Галя, пойдешь со мной в купе? А эта, – он показал рукой на Аню, – пусть книжки свои читает.

– Пойду, – хихикнула Галина.

– Свинья ты! – Побелевшая от обиды Анна вскочила с места и бросилась прочь.

Дмитрий понял, что переборщил, расплатился и последовал за ней. Он испытал нечто вроде угрызений совести. Но пока он добирался до своего вагона, хмель накатил с новой силой, и совесть умолкла.

Анна надеялась, что гигантское количество спиртного, принятое Дмитрием Олеговичем в этот день, наконец, одолеет его, и он, вернувшись в купе, быстро уснёт, дав ей надежду избежать худшего. Но Дмитрий каким-то чудом ещё держался на ногах и желал продолжать неприятный разговор. В воздухе по-прежнему витало предчувствие беды.

Из соседнего второго купе, за стенкой, слышалась возня и женские охи и вскрики, дрожала переборка. Было очевидно, что там, совсем рядом, происходил акт любви. В третьем же купе любовью и не пахло.

– Вот посадят меня в тюрьму… в Сибирь сошлют… – говорил Дмитрий, навалившись локтями на стол и сверля Анну красными от пьянки глазами, – будешь мне передачи носить?.. на свиданья ездить?.. Я тут фильм смотрел… про жён этих самых… как их?… декабристов. Как они на каторгу за мужьями попёрлись… зимой… А тебе слабо?

– Вот ещё! На каторгу!.. Было бы за кем!.. – Аня не считала нужным скрывать обиду за нанесённое ей в ресторане оскорбление. – Они, декабристы, были аристократы, интеллектуалы. Они хотели республику учредить. А ты, наверное, украл что-нибудь, раз о тюрьме говоришь… А как они своих жён любили, как ухаживали за ними… Как благородные люди. А ты – хам. Напился как свинья и меня оскорбил. И даже не заметил, кажется.

Дмитрий набычился. Таким Анна не видела его никогда. Бедный юноша из рабочего посёлка почти целиком вытеснил из его сознания преуспевающего столичного чиновника. Этот юноша жаждал самоутверждения. В нем пробудились инстинкты зверька, дерущегося за место в стае, кусая и терзая слабых. Он испытывал безотчётное стремление унизить Анну, опустить её ниже себя.

– Ну и к херам мне этот ваш аристократизм, – едва ворочая языком, произнес Дмитрий, и лицо его сделалось спесивым. – На хлеб не намажешь… Мы же валенки, вам не ровня… Только сила за нами. А вас, аристократов, интеллектуалов штопаных, мы всегда били, бьём и будем бить… И не только бить… Я вот сейчас поставлю тебя на коленки… прямо тут… и буду пользовать, как хочу… а ты и не пикнешь… вот и утешайся своим аристократизмом. – И он мерзко ухмыльнулся.

Это был удар по самому чувствительному. Лицо Анны побелело от внутренней боли. Боль сменилась яростью. Пальцы сами собой собрались в кулак, и девушка что было силы ткнула им в лицо Дмитрия. Тот повалился на полку и затих. Нет, не от удара, конечно. К этому моменту количество выпитого превысило возможности даже его богатырского организма, и Дима просто отключился, заснул пьяным сном. Лицо его стало некрасивым, рот приоткрылся, показывая кончик языка, щека съехала к носу. Аня смотрела на него и не узнавала своего Диму. Ей вдруг показалось, что перед ней отвратительное мурло самой советской власти, грубой, заносчивой, безжалостной и лицемерной, не изжившей хамских манер своих рабоче-крестьянских прародителей. Всё, что Анна ненавидела в своей стране и эпохе, казалось, воплотилось в этой пьяной спящей харе.

Кровь её многочисленных предков-интеллигентов – изгнанных из страны, расстрелянных, забитых в подвалах, замученных в лагерях, потерявших голос и смысл, – застучала в её висках и застлала зрение. Слепая ярость овладела ею. Раскрытый перочинный нож, лежащий на столе, будто сам впрыгнул в руку. «Ударить в шею, – пронеслось в голове, – а там – будь что будет, пусть расстреливают».

За окном вагона тянулись пригороды Харькова. Если ты, читатель, дошёл до этого места, то ты, наверное, уже догадываешься, что произошло дальше. Да, так оно всё и было. Вот уже